Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

После них астрономом является Аристарх Самосский. Он был не простым наблюдателем; он прилагал геометрию и вычисление к результатам наблюдения. Аристарх Самосский первый придумал геометрический способ вычислять относительные расстояния Земли, Луны и Солнца. Он сильно ошибся в результатах вычисления. Но и то было много, что он придумал средство, «при помощи которого, – говорит Балльи, – Ричьоли и многие новейшие астрономы, владея более точными приборами, приблизились к истине».

Плутарх приводит довольно точное определение расстояния Земли от Луны, которое, полагают, принадлежит Аристарху.

«Между наблюдениями, приписываемыми Аристарху, самое любопытное и самое искусное, – говорит Бальи, – есть определение диаметра Солнца».

Полученный им результат не слишком далек от истины. Сам Архимед повторил это наблюдение и получил почти тот же результат.

Аристарх утверждал, что Солнце неподвижно, а Земля движется. Он принимал за основание, что Солнце и так называемые неподвижные звезды неподвижны и что Земля описывает свою орбиту вокруг Солнца. Он прибавлял, что звездная область столь обширна, и расстояние звезд от Земли столь велико, что его нельзя вычислить.

Принимая подвижность Земли, Аристарх говорил против веками освященного народного верования. Он был обвинен в нечестии за то, что «возмутил покой Весты и богов лар, покровителей Вселенной». Так выражались александрийские философы.

«Вероятно, однако, – говорит Монтукля, – что обвинение не было сделано перед судом».

Подвижность Земли и ее обращение вокруг Солнца были секретным учением пифагорейских школ. Аристарх, как мы говорили в Жизни Пифагора, узнал его от Филолая. Это объяснение системы мира, стало быть, древнее, чем обыкновенно полагают. Коперник, провозглашая его, не скрывал, что он только восстановляет мнение некоторых древних астрономов.

Учение о подвижности Земли не было принято в Александрийской школе. Но Архимед принимал его.

«Есть некоторая вероятность, – говорит Деламбр, – что оно не опиралось на неопровержимые доказательства, потому что Птоломей не упоминает о нем вовсе в главе, где усиливается доказать, что Земля стоит неподвижно в центре мира».

Но это недостаточная причина. Рожер Бэкон и Галилей иногда основывали свои мнения на самых неоспоримых доказательствах, на строгой логике, и эти доказательства не только не оправдали их, а, напротив, навлекли на них более строгий приговор за признание начала движения Земли. Птоломей, как нам кажется, поступил в этом случае, как поступают относительно некоторых вещей, о которых стараются не говорить ни хорошо ни дурно из страха компрометировать себя. Принимая систему движения Земли, столь далекую от общих мнений и находящуюся в противоречии с свидетельством чувств, александрийские ученые подвергались опасности если не юридического обвинения в безверии или нечестии, то по крайней мере немилости или преследования. Всегда – увы! – опасно провозглашать истины, противоречащие вековому предрассудку.

Аристарх, уроженец самосский, был почти современник Архимеда. О его жизни ничего не известно; от него осталось только сочинение под заглавием: de Magnitudinibus et distantiis solius et lunae; оно было переведено на латинский и напечатано с объяснениями Паппа.

В Александрии в царствование Птоломея Филадельфа, жил греческий поэт, которого порой причисляли к числу астрономов, именно Арат, уроженец Тарса в Киликии по одним, и Соли – по другим.

Об этом Арате мы несколько раз упоминали в Жизни Иппарха. Арат был популяризатор древней астрономии; он сделал ее общедоступной при помощи поэзии. Приветствуем его как предшественника нынешних популяризаторов.

Арат вместе с Каллимахом и Феокритом пользовался милостями Филадельфа, но затем был отозван в Македонию царем Антигоном Гонийским и жил с ним на дружеской ноге. Этот-то царь убедил его переложить в стихи два сочинения Евдокса, одно под заглавием Явление, и другое – Зеркало, для того чтобы сделать общедоступными между греками астрономические открытия. Выраженные блестящими стихами, астрономические сведения должны были иметь более привлекательности для воображения и лучше удерживаться в памяти, благодаря ритму и гармонии.

Поэма Арата имела огромный успех. Мы уже говорили, с какой несправедливой строгостью была она оценена Иппархом. Несмотря на эту критику, ее комментировали, ею восхищались. В Риме несколько позже она была переведена на латинский язык, или ей были писаны подражания Цицероном, Цезарем и Германиком. С точки зрения литературной и поэтической эта поэма подвергалась порой строгой критике. Квинтилиан говорит, что в ней нет действия, страстей, характера, разнообразия; но он же прибавляет, что автор не ниже своего сюжета. Это сочинение замечательно по меньшей мере правильным и методическим расположением, прекрасно выбранными эпизодами и счастливыми стихами.

Но, так как Арат вовсе не был астрономом и, по Иппарху, вся научная часть его поэмы принадлежит Евдоксу Книдскому, то недурно мимоходом сказать несколько слов насчет Евдокса и его трудов.

Этот астроном жил в четвертом веке до нашей эры, во времена, когда Александрийская школа не существовала еще. Цицерон говорит, что он получил образование в школе египетских жрецов. Во времена Страбона в Книде показывали обсерваторию, где Евдокс определил положение звезды, известной под именем Canobus. По Птоломею, он произвел много наблюдений в Сицилии и Азии. Плиний говорит, что он сделал известным в Греции год в 3651/4 дней, определенный египтянами. Этот год Созиген и Юлий Цезарь приняли для юлианского календаря.

Евдокс написал несколько сочинений по части геометрии и астрономии, заглавия которых потеряны, кроме трех (Период, Явления и Зеркало).

Историки часто ссылаются на египетского жреца Манефона, бывшего знаменитостью в царствование Птоломея Филадельфа. В своей Истории древней астрономии Балльи посвятил ему параграф. Деламбр в своем сочинении о том же предмете посвятил ему целую главу.

Манефон, желая написать историю своей страны, посетил Сериадикскую землю, чтобы рассмотреть надписи на священном языке, вырезанные на колонах Таута первым Гермесом иероглифическими письменами. Отрывок из его истории сохранен нам Евсевием. Балльи полагает, что Евдокс писал по части астрономии, физики и хронологии.

Птоломею Филадельфу, умершему в 247 г. до Р.Х., наследовал его старший сын, Птоломей Эвергет. Царствование его считается за самый блестящий период египетской монархии.

По примеру своего отца и деда, Птоломей Эвергет покровительствовал наукам и словесности. Он значительно увеличил Александрийскую библиотеку. Он призвал к своему двору Эратосфена, Аполлония Родосского, Аристофана Грамматика. Он возобновил и увеличил храм в Фивах. Он воздвиг два новые храма, один – в Эсне, другой – в Канопе; оба посвящены Озирису. Он более своих предшественников покровительствовал народным египетским верованиям.

Греческий математик-астроном Эратосфен родился в Киренее в 276 г. до Р.Х. Его учителями были философ Аристон Хиосский и грамматик Лизаниас. Призванный царем Птоломеем Эвергетом, он отправился в Александрию, где был назначен управляющим библиотекой и оставался в этой должности всю свою жизнь.