Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

чисто литературных предметах, по части которых, как кажется, Птоломей не написал ни одного сочинения, но которыми он также должен был заниматься, потому что у греков искусство стилистики и дикции считалось за основную часть хорошего воспитания. Его сочинения показывают, что он получил полное и блестящее образование.

«Древность, – говорит Монтукля, – произвела немного столь трудолюбивых, как Птоломей, математиков; обширный план его Альмагеста, для выполнения которого кажется едва достаточной жизнь человека, один этот план заслуживает ему такую похвалу. Мы знаем, однако, другие его сочинения, которые указывают на его всеобъемлющее знание математики, и одно из этих сочинений почти не уступает предыдущему, по крайней мере в объеме знаний и работ; мы говорим о его Географии в 8 книгах»[175].

Окончив курс наук, Птоломей, на основании весьма разумного обычая древних, решился прочесть публичные лекции по различным отраслям высших наук. В самом деле, это был лучший способ доказать, что он приобрел множество сведений и что он в достаточной степени соединял условия, считавшиеся необходимыми в практике искусства преподавания, именно: хороший метод изложения и соподчинения в изложении частей, в соединении с отчетливой, ясной и по возможности изящной дикцией, притом совершенно правильной. Греков в этом отношении было труднее удовлетворить, чем нас. Плутарх[176] рассказывает, что Демосфен, впоследствии величайший оратор Греции, был безжалостно освистан и принужден был сойти с трибуны, не только в первый раз, как вошел на нее, но и во второй, по прошествии полугода, которые он посвятил изучению стиля и ораторской дикции. На этот счет александрийских преподавателей и учеников было удовлетворить не легче, чем и афинский народ во времена Демосфена.

Птоломей, должно быть, удовлетворил требованиям программы, ибо после некоторого искуса был приписан к Александрийской обсерватории.

Можно принять за вероятное, что, подобно большинству греческих философов, Клавдий Птоломей совершил несколько путешествий. Он, вероятно, посетил обсерватории и библиотеки главнейших городов Греции и Малой Азии. Как, в самом деле, предположить, чтоб он сочинил свой огромный трактат о Географии, не видев других стран, кроме окрестностей Птолемаиды и Александрии, и проехав только расстояние, разделяющее эти два города? Египетские цари назначили известную сумму как на содержание Музея, так и для всех непредвиденных издержек, необходимых для расширения научных исследований. Раньше Птоломея различным членам египетской академии поручались поездки для разыскания редких книг или поверки астрономических наблюдений, сделанных за несколько веков в отдаленных странах. Вероятность есть и в предположении, что во времена Птоломея другим ученым давались подобные же поручения ради измерения и вычисления географических расстояний.

Птоломей при огромности оставленных им работ не мог обойтись без сотрудников, помощников или счетчиков. Без сомнения, в библиотеке Музея были различные специальные сочинения по каждому предмету, обрабатываемому им. Были сочинения Эвклида, Архимеда, Иппарха, Аполлония Пергейского и множество других, более или менее древних, большая часть которых с тех пор потеряна или уничтожена. Но мало было отыскать в книгах бесчисленное количество фактов: требовалось их сравнить, разобрать; все это невозможно исполнить без долгого ряда изысканий, новых наблюдений, опытов и вычислений, на которые не хватило бы жизни одного человека. Итак, следует принять, что у Птоломея было несколько искусных и трудолюбивых сотрудников, которые делали обширные извлечения из более знаменитых авторов и именно из Иппарха.

У Птоломея была развита в высшей степени способность отыскивать научные материалы; драгоценные материалы, которые Кеплер сравнивает с сокровищами, попадающими иногда в руки человека, не умеющего извлечь из них пользы. Но у Иппарха были высшие способности; это был один из людей высшего порядка, которые равно способны возвышаться до самых высоких соображений и спускаться до малейших подробностей. Если б его сочинения существовали доселе, то, сравнивая их с Альмагестом, может быть, мы удивились бы множеству фактов, заимствованных оттуда Птоломеем без указания на источник.

Александрийские преподаватели и ученые, жившие в Музее, были вообще люди, любившие научные исследования, стало быть всегда занятые, и вели они все почти одинаковый образ жизни. Литературные и философские совещания, дружеские беседы, которым они предавались, гуляя в саду и обширных галереях в известные часы, были их обычным развлечением. Словом, те минуты, когда усталость от работ требовала отдыха, были посвящены семейственным заботам и общественным обязанностям. Время от времени они приглашались ко двору. Птоломей, однако, вероятно, не очень часто являлся во дворце египетского государя. Отец Ричьоли говорит[177], что, будучи приглашен к столу одного из государей, он отказался идти, сказав: «Цари похожи на некоторые картины; на них нужно смотреть издали».

Неизвестно, были ли у Птоломея дети.

Несомненно, что биографии ученых и преподавателей Александрийской школы существовали в библиотеке Музея. Исидор, епископ севильский, наверно читал биографию Птоломея. Он жил в седьмом веке: ученые книги были тогда рассеяны по разным местам, но не истреблены. Доказательством этому служит то, что арабы увезли огромное количество книг и потом употребляли их в школах. Они сожгли только сочинения неоплатонической теологии и сочинения об учениях различных сект, которые своими странными метафизическими бреднями ускорили в Александрии падение ума человеческого. Позже крестоносцы уничтожили гораздо больше книг и причинили бесконечно значительнейшие утраты, предав огню на Востоке много больших библиотек, в каждой насчитывалось от восьмидесяти до ста тысяч различных сочинений. Итак, весьма вероятно, что епископ Исидор имел под руками специальное сочинение о жизни Птоломея. Ныне, обладая только его учеными сочинениями, мы не можем сказать ничего верного насчет его личности.

Смерть женщины-философа Ипатии в Александрии. Гравюра XIX в.

Вообще в сочинениях по части физико-математических наук только изредка встречаются черты, прямо относящиеся к личности автора и могущие при помощи индукции повести к определению, какого рода ум и характер был у автора. В Альмагесте Птоломея нет ничего, кроме фактов, вычислений и рассуждений, относящихся к науке. Если бы до нас дошла хотя часть переписки Птоломея, хотя бы несколько писем, писанных им семейству или друзьям в различные периоды его жизни, то мы могли бы попытаться набросать его портрет. Но ни одно из его писем не дошло до нас. Из его постоянного старания не приводить ничего, кроме точных фактов (дело, которое, правду сказать, не всегда ему удается), наконец, из делаемого им употребления известных до него метод, можно заключить, что Птоломей был в высшей степени трудолюбив, что он не любил даром терять своего времени, что у него была великая способность к труду и ум, постоянно серьезно настроенный.

Астролябия Птоломея состояла из средней величины медного круга, разделенного на 360 градусов, подразделенных каждый на возможно меньшие части. В этом круге был установлен