Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

второй круг, подвижной и находившийся в плоскости первого. На окружности этого второго круга были прилажены два небольшие равные цилиндра; все держалось на подставке и установлялось при помощи отвеса в вертикальном положении. Этот прибор устанавливался в плоскости меридиана.

К двум кругам присоединялись алидады (подвижные линейки, вращающиеся вокруг центра прибора), при помощи которых измерялись углы. Иппарх усовершенствовал алидаду, прибавив к ней диоптры (небольшие пластинки, состоящие перпендикулярно к каждой оконечности алидады и снабженные небольшой дырочкой).

Отец Мабильон[178] говорит, что он нашел в одной древней рукописи тринадцатого столетия рисунок, где Птоломей изображен наблюдающим звезды при помощи длинной трубки. Эта трубка изображена на нашем рисунке.

В подражание Иппарху, Птоломей[179] построил небесный глобус, на котором обозначил звезды и созвездия. Поле было окрашено темной краской, подобной цвету ночного неба. Звезды были означены красками, соответственными их величине, и созвездия – краской, немного отличавшейся от поля. Балльи полагает, что этот глобус должен был быть очень велик. Иначе, говорит он, на нем не было бы ясно видно, и звезды, обозначенные красками, нелегко бы было отличать одну от другой.

От древности нам не осталось никакого памятника, ни статуи, ни медали, которая воспроизводила бы черты птолемаидского астронома, и мы не хотели в нашем сочинении предлагать фантастических портретов, какие прилагаются порой к биографическим сборникам, напр. у Савериена в его Histoire des philosophes anciens[180], у Жана Самбука в его Veterum medicorum Icones, у Исаака Бюлларта в его Académie des sciences. Рисунки, приложенные к этим различным сочинениям, нарисованные обыкновенно без всякого образца, дают только то представление о лице, которое составляется на основании его имени, трудов, времени; и эта идея, создание историка, при осуществлении еще видоизменяется воображением рисовальщика.

Последнее астрономическое наблюдение, обозначенное в Альмагесте, соответствует 22 марта 141 четвертого египетского года Антонина Благочестивого[181]. С другой стороны известно, что Птоломей написал свою Географию после Альмагеста, ибо в последнем сочинении он говорит о намерении заняться первым. В хронологическом каноне, оканчивающемся концом царствования Антонина, сказано, что этот император государствовал двадцать три года. Если предположить, что время, в которое остановился хронологический канон, есть приблизительно год смерти Птоломея, то можно принять, что Птоломей умер в 159 году по Р.Х. Сколько лет было тогда автору Альмагеста? На это нет указаний, но если сообразить число и объем его трудов, то приходится предположить, что он достиг довольно глубокой старости.

Вероятно, Птоломей умер в Александрии. Но гробницы знаменитейших ученых Музея, как и гробницы древних египетских царей, погибли в прахе веков.

Сказав о жизни Птоломея, мы остановились с некоторой подробностью на главнейших из его сочинений.

Птоломей своему трактату об астрономии дал скромное название Сочинения, или Синтаксиса математического. Издатели переменили это заглавие в Большое сочинение. Арабские переводчики возвели его в превосходную степень, и вышло Самое большое сочинение, или Альмагест, – название, сохранившееся доселе.

Деламбр, подробно разбирая в своей Истории древней астрономии Альмагест и другие сочинения Птоломея, говорит, между прочим, следующее об Альмагесте:

«Надо сознаться, что в Птоломее было нечто, объясняющее до некоторой степени это идолопоклонство. Его книга была единственной в своем роде; книги Иппарха все погибли[182]. В Синтаксисе находится ясное изложение системы мира, расположения небесных тел и их обращений, полный трактат прямолинейной и сферической тригонометрии, все явления суточного движения, объясненные и вычисленные с точностью довольно замечательной, особенно если принять в соображение, что в греческой арифметике и тригонометрии вычисления были долгие и запутанные. В нем еще есть описание всех необходимых для обсерватории приборов, которые, по его словам, он сам изобрел или усовершенствовал. Он в нем говорит об этих знаменитых армиллиях, при помощи которых наблюдали наклонение эклиптики, равноденствия и солнцестояния. Одна из этих армиллий была установлена в плоскости меридиана, она служила для определения склонений всех звезд. Другая, установленная в плоскости экватора, служила для определения равноденствий и долготы года; днем она была солнечными часами, ночью звездными».

Птоломей построил небесный глобус с подвижными полюсами, на которых были обозначены все звезды с их относительными долготами и широтами. Этот глобус вращался вокруг двух диаметрально противоположных точек, которые можно было перестановить по произволу, чтобы последовательно придать обоим полюсам экватора все положения, какие они прежде могли занимать по отношению к небу.

Альмагест считается полнейшим из всех появившихся до него сборников всех древних наблюдений и всех древних теорий, к чему прибавлены еще результаты собственных изысканий Птоломея.

Зная из каталога Иппарха, что звезды сохраняют свои относительные положения, он имел неизменяющуюся основу, к которой мог относить движение планет. Затем он постарался определить точнее, чем это было сделано до него, расстояние планет от Земли, их распределение в небесных пространствах и описываемые ими траектории.

Птоломей, конечно, знал древнюю астрономическую систему халдеев, принятую Пифагором. Эта система та же, что наша современная система, восстановленная Кеплером и состоящая в том, что Солнце рассматривается как неподвижная точка, а Земля и все другие планеты – как вращающиеся вокруг этого центрального светила. Птоломей знал также, что в Александрийской школе Аристарх Самосский разделял эту мысль и основывал ее на серьезных доказательствах. Но признание этой системы представляло у древних те же опасности, какие она возбудила в новейшие времена. Она возбуждала в языческих жрецах и у невежественных народов древности те же опасения, какие возбудила в западных богословах семнадцатого и восемнадцатого века, опасения, породившие всем известные преследования против Коперника, Кеплера и Галилея. Птоломей, без сомнения, чувствовал, что, для того чтобы пользоваться спокойно плодами своих огромных трудов, он должен избегать слишком открыто возбуждать обычные предрассудки и в особенности становиться в противоречие с духом, еще весьма живым, языческих теогоний. Итак, он держался системы, основывающейся на простой видимости явлений. Эта система – система детства народов, система, которая господствовала при рождении и основании всех культов, которая не оскорбляла общего предрассудка и была согласна с свидетельством наших чувств. Тихо-Браге в семнадцатом столетии и после работ Коперника был столько же робок. Он также не смел принять мнения, что Земля движется, мнения, которого Птоломей не смел принять за пятнадцать веков до него. Времена изменяются, но люди неподвижны в своих предрассудках и нравственных недостатках!

В сравнении с Юпитером и Сатурном, огромными планетами, окруженными несколькими лунами, Земля – просто маленький шар, который можно бы объехать вокруг в шесть недель, если б повсюду были железные дороги и пароходы. И эту-то планету Птоломей признал за средоточие мира! Он принимал, что Земля неподвижно стоит в середине нашей планетной системы и что движение всех других небесных тел совершается вокруг нее.