Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

сфера, – говорит Гемин, – есть сфера неподвижных звезд. Но не следует воображать, что все неподвижные звезды находятся на одной поверхности: одни выше стоят, а другие ниже; наше зрение, приводящее все части неба к одинаковому расстоянию, делает незаметною разность в высоте».

Этим Гемин разбил хрустальное небо древних. К сожалению, Птоломей двести пятьдесят лет спустя восстановил его в своем Альмагесте.

От Гемина остался календарь, в котором он предсказывает ветры, дожди и другие метеорологические явления, связываемые им с восходом и закатом звезд. Эти предсказания основаны на наблюдениях, собранных древними астрономами.

Феодосий и Менелай – последние из греческих геометров, которые в некоторой степени способствовали успеху наук и этим заслужили почетную известность в истории.

Феодосий родился в Вифинии. Он жил около 60 года до Р.Х. От него осталось три сочинения: О сферических телах, трактат De Habitationibus и трактат De Diebus et Noctibus. Он упоминается в истории астрономии не как астроном, но как геометр, доктрина которого была большим пособием для астрономов.

Менелай жил в первом веке нашей эры. Он считался очень ученым астрономом и искусным геометром. Он сочинил трактат О геометрических хордах, ныне потерянный. Таблицы, построенные древними для хорд дуг, совершенно соответствовали нашим таблицам синусов.

От него дошел до нас трактат О сферических треугольниках, в трех книгах – ученое сочинение, в котором заключается построение сферических треугольников и способ их решения в большей части случаев, необходимых для практики древней астрономии.

Ктезибий и Герон, его ученик, появились в Александрийской школе спустя около ста лет после Архимеда. Оба были замечательные математики. Им приписывается изобретение многих машин, например, насосов и кривого сифона. Специально Ктезибию приписывают изобретение сжимательной машины, составленной из двух насосов, всасывающего и нагнетательного, таким образом, что при помощи чередующегося движения их поршней вода постоянно втягивалась и выбрасывалась в среднюю подымающуюся трубу.

Многим изобретениям Герона дивились чрезвычайно, между прочим, его автоматам, его ветряной машине, водяным часам и Геронову фонтану.

Если к этим именам прибавить довольно посредственного астронома Поссидония Родосского, который хотел измерить окружность Земли, но ошибся в вычислении, то мы заключим список ученых, составивших себе имя в Александрийской школе от Иппарха до Птоломея. Все эти философы, повторяем, были полезны как толковники, популяризаторы; но они ничего не сделали для развития наук, не оставили ни одного важного открытия, ни одной действительно новой и плодотворной идеи.

Итак, без дальнейших отлагательств мы можем теперь приступить к рассказу о жизни и трудах знаменитого александрийского астронома Клавдия Птоломея.

Птоломей, по Феодору Мелитениоту (средневековому греку, автору Введения в астрономию), родился в Птолемаиде, греческом городе в Фиваиде, провинции Верхнего Египта. Этот город, называющийся ныне Менхие, был основан царями Птоломеями на берегу Нила, в веселой и плодородной долине, орошаемой этой рекою.

Ошибочно долго полагали, что астроном Птоломей родился в Пелузе. После новых исследований дознано, что ошибка произошла от того, что первые издатели основывались на ложном толковании арабского текста[173].

Точно неизвестно время рождения и смерти птолемаидского астронома. Известно только, что он жил во втором веке нашей эры и что в 139 году по Р.Х. он занимался в Александрии. Различные наблюдения, находящиеся в Альмагесте, делают этот факт несомненным.

Один из севильских епископов, по имени Исидор, живший в седьмом веке нашей эры, утверждал, что Птоломей принадлежал к роду царей египетских, что он происходил от Птоломея, государя этой страны. По-нашему, в этом нет ничего невозможного. В самом деле, в истории упоминается о многих незаконных детях рода Лагидов. Таковы были Птоломей Апион или Тощий, царь киренейский, сын Птоломея Фискона; Птоломей, царь кипрский, незаконный сын Птоломея Сотера II и брат Птоломея Авлета. Мы могли бы найти еще нескольких; но такое исследование бесполезно, если вспомним, что во втором веке нашей эры, в эпоху, когда родился астроном Птоломей, род Лагидов уже давно не царствовал в Египте и что потомки законных царевичей и побочные потомки этого рода принуждены были жить в различных городах Египта или других стран как частные лица[174]. Мы считаем не за положительное – ибо на это нет положительных доказательств, – но за вероятное, что знаменитый александрийский астроном происходил из рода Лагидов.

Фабрициус, немецкий ученый, полагал, что мнение епископа Исидора опровергается тем соображением, что имя Птоломей было весьма обычным в Египте. Положим, что так, хотя выражение «весьма обычно» мы находим преувеличенным. Но было ли имя Птоломей обычным в Египте уже тогда, когда Птоломей Сотер, сын Лага, взошел на престол и утвердился в Александрии, или же оно сделалось таковым позже, в царствование его преемников? Вот этого Фабриций, явившийся через тысячу лет после епископа Исидора, не мог проверить. В продолжение этого долгого периода в тысячу лет много древних книг было потеряно, и в седьмом веке, после разрушения Александрийской школы, множество книг разошлось по Востоку и некоторые были занесены в Европу арабами. Вероятно, что многие из этих книг, позже погибшие безвозвратно, епископ Исидор имел в своем распоряжении. Невероятно, чтобы Исидор произвел Птоломея от Лагидов, если б не нашел на это никаких указаний в памятниках. Словом, соображения, на которых основывался Фабриций, по-нашему, лишены всякого достоинства.

Автор Альмагеста провел свое детство в Птолемаиде. В этом греческом городе он получил первое образование. Птоломеи, основывая этот город, не могли пренебречь открытием в нем школ, где были бы приложены методы начального обучения, выработанные учеными Музея. Мы думаем даже, что существовало несколько приготовительных школ для образования учеников для высшей Александрийской школы.

Птоломей должен был получить первичное образование, соответственное его греческому происхождению. После падения династии Лагидов Птоломеи, сделавшись простыми гражданами, пользовались некоторым довольством и уважением в городах, куда они удалились. Поэтому родители будущего астронома не могли не дать ему того энциклопедического греческого образования, предания которого хранились в Египте.

Все заставляет полагать, что юный Птоломей, показав с самого начала способности и охоту к наукам, был послан своими родителями в Александрию, где он слушал уроки в Музее. Нам даже приятно воображать, что начальники и преподаватели этого отличного заведения приняли с радостью одного из потомков государя, некогда основавшего Музей.

Но Птоломей, без сомнения, стал заметен сам своим стремлением к науке, своим прилежанием, постоянным вниманием, с которым он прислушивался к словам преподавателей, своей необыкновенной понятливостью. Он не пренебрегал ни одной из частей человеческих знаний, которые преподавались в Музее; это были арифметика, геометрия начальная и высшая, тригонометрия прямолинейная и сферическая, астрономия, основные начала музыки, оптики и географии. Это ясно из написанных им позже сочинений. Мы не говорим о различных