Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

Москва, 4 января 1968.

Милая Ирина!

Вашу открытку получили. Сердечно благодарим Вас.

От души желаем Вам и Вашему мужу доброго нового года, здоровья, радости и счастья.

Ваши диссертационные дела, как мне кажется, хороши. Богуславский весьма доволен Вашим авторефератом. Обязательно вышлите ему № «Радуги» (с авторефератом). Я просил Л. Тёмина написать Вам о разговоре, который был у меня с Вашим оппонентом. Вероятно, Вы уже получили это письмо.

Будьте здоровы и счастливы. Мы очень Вас любим.

Ваш А. Белинков

Москва, 12 января 1968.

Милая Ирина, позавчера получил Ваше письмо от 1 января. Благодарю Вас за него. Сначала оно меня очень расстроило, особенно в части, касающейся нерасторопности А. И. Богуславского. Но потом – вчера – после разговора с ним и сегодня после разговора с Л. С. Тёминым я немного успокоился. Оказалось, что Александр Иосифович получил от Вас письмо, написанное 5 января, в котором Вы подтверждаете прибытие его отзыва на реферат.

Насколько я понял из разговора с Л. С. Тёминым, Ваши дела в Киеве хуже, чем в Москве. Александр Иосифович притерпелся к мысли, что ему Киева не миновать и что какие-то бумаги придётся подписывать, и теперь держится молодцом. Когда он сникает, я подставляю под него подпорку. Надеюсь, что эта крепость, выстроенная из кирпичей принципиальности, до защиты диссертации не обвалится.

Поздравляю Вас, милая Ирина, с прибытием вёрстки Вашей второй статьи. Не старайтесь мне «больше понравиться по существу написанного», как Вы говорите. Вы и так мне очень нравитесь и как человек и как литератор, но Юрий Олеша встал между нами непреодолимой стеной. Всё дело в том, что вы не прочь понравиться мне, но в глубине души Вам нравится больше Юрий Олеша. Видите, какую устроил Вам сцену ревности! Обещаю Вам прекратить эти безобразные сцены в день, когда Вы плюнете на Олешу и начнёте писать о каком-нибудь хорошем писателе.

Будьте здоровы и счастливы.

Даже до защиты диссертации не будьте беззащитны. От души желаю Вам удачи.

Ваш А. Белинков.

Москва, 2 февраля 1968.

Милая Ирина!

Позавчера получил Ваше милое и первое за последние месяцы бодрое письмо, доставившее мне искреннее удовольствие (особенно угрозой чему-то у меня научиться). Должен Вас огорчить: угрозы очень красивых женщин никогда не производили на меня устрашающего впечатления.

Я очень рад, дружок, что Ваши диссертационные дела начинают приобретать какие-то реальные очертания и что Вы собираетесь стать Кандидатом филологических наук именно в те дни, когда в ботаническом саду над Днепром будет цвести сирень.

Если бы со мной произошло что-либо подобное, то я, разумеется, тотчас же оставил бы всякую науку и, нюхая сирень, зажил бы совершенно счастливо.

Так как сейчас Вас, конечно, интересует не Олеша (и это естественно), а диссертация, то, я надеюсь, что когда Вы её защитите, у Вас появится время почитать, что Ваш герой написал (я тоже так делаю: сначала пишу книгу о писателе, а потом уже читаю его). Прочитав Олешу, Вы, несомненно, согласитесь со мной, что в истории махровой художественной культуры он сыграл не меньшую, может быть, даже большую роль, чем Сергей Михалков. Я не спорю с Вами, демоническая женщина, но не рассчитывайте на то, что Ваши улыбки могут произвести существенные сдвиги в моём запущенном мировоззрении.

Будьте здоровы и счастливы, мой дорогой друг.

Привет Вашему мужу.

Привет Петровским.

Наташа желает Вам бодрости и счастья.

Ваш А. Белинков

Р. S. Паперного постараюсь уговорить дать отзыв на Ваш автореферат, когда он т. е. автореферат, будет у меня в руках. Пришлите два экземпляра: Паперному напишите что-нибудь почтительное, а мне… ну, мне, что заслужил – какую-нибудь гадость.

Москва, 4 февраля 1968.

Милая Ирина!

Через полчаса после того, как отправил Вам письмо, получил Ваш автореферат. Благодарю Вас. Я уже его прочёл – и он мне очень понравился. (Это я пишу не потому, что Ваше последнее письмо содержало явную угрозу жестоко расправиться со мной в случае несогласия с Вами).

Получив реферат, тотчас же позвонил 3. С. Паперному, который тотчас же обещал написать на него отзыв, и присовокупил, что чувствует себя виноватым в качестве (несостоявшегося – И.П.) оппонента и поэтому искупит свою вину в качестве рецензента. Я сказал, что заступлюсь за него перед Вами.

Через десять минут раздался звонок: Паперный сообщил, что тоже получил Ваш автореферат.

В доказательство того, что Ваша работа мне очень понравилась, прошу Вас, милая Ирина, если возможно, выслать мне ещё один экземпляр. Эта просьба не единственная, с которой я обращаюсь к Вам в этом письме. Вторая же заключается в следующем. Не могли бы Вы в киевских архивах, библиотеках, университете, музеях, театрах, частных фондах и пр. узнать, что имеется по киевскому периоду жизни М. Булгакова. По многим обстоятельствам (в том числе и в связи с войной) киевский период наиболее неясен. Ехать же в Киев, не зная, хотя бы в самых общих чертах, на что там можно рассчитывать, очень не просто. Я понимаю, что Вам сейчас не до меня и даже не до Булгакова, но если у Вас или у Мирона найдётся всё-таки несколько часов, то я был бы Вам очень, очень обязан.

Будьте здоровы и счастливы.

Обязательно пишите.

Буду подгонять Паперного и Богуславского.

Наташа желает Вам всяческих успехов.

Поклонитесь, пожалуйста, Вашему мужу.

Привет Петровским.

Обнимаю. Ваш А. Белинков Москва. 16 февраля 1968.

Милая Ирина!

Благодарю Вас за письмо (от 13. 2. 68).

Очень, очень рад, что Ваши диссертационные хлопоты близятся к концу. Вне всякого сомнения, этот конец будет прекрасным. Сердечно благодарю Вас за приглашение в Киев. К сожалению, это неосуществимо из-за отсутствия времени и по здоровью. Если время появится и здоровье не ухудшится, да всё будет в порядке, да получим разрешение, то в конце апреля – начале мая поедем в Югославию – через Киев. А уж Вы до этого времени обязательно приезжайте в Москву.

Пишите нам подробно и часто.

3. Паперный выслал Вам отзыв на автореферат.[574] Копию прислал мне. Я полагаю, что такой отзыв вполне удовлетворит кафедру. С Л. И. Тимофеевым[575] я договорился о поездке Богуславского. Он его отпускает. Сам Богуславский вопит часто и испуганно. <…>…он (Богуславский – И. П.)

необычайно чувствителен ко всяким знакам внимания. Поэтому Вы непременно скажите ему, что его труды для всего литературоведения Вашего поколения имели решающее значение, или что у него ослепительно прекрасный цвет лица.[576] (Никогда не думал, что буду учить Вас лицемерию. Даже