Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

не больше четырехсот гостей. Пришли две с половиной тысячи. Конечно, благодаря такому успеху, Элиза (и другие) проводили конвенции в течение всех 1970-х. Я побывал практически на каждой, проводившейся в Манхэттене, и всегда на них выступал.

Даже присутствовал на одной слишком успешной. В отель плотно набилось столько людей, что они «кристаллизовались». Коридоры и лестницы так переполнились, что никто (буквально) не мог сдвинуться с места. К счастью, я это понял еще до начала стадии кристаллизации и каким-то чудом сумел пробиться на улицу.

Я всегда рад выступить, а автограф-сессии (в рамках разумного) льстят самолюбию и помогают моей рекламе. Но я понимаю, что целью таких собраний являются любители «Стар Трека», а я, очевидно, посторонний. Подавляющее большинство гостей может даже меня не знать. Иллюзии развеялись окончательно, когда сам Уильям Шетнер (капитан Кирк со славного корабля «Энтерпрайз») заворожил огромную аудиторию выступлением, в основном состоявшим из вопросов и ответов, но в конце концов, конечно же, закончил и собрался на выход.

Тут возникла проблема. Как ему покинуть отель, чтобы его не зажали и ненароком не раздавили восхищенные поклонники? Его защищал летучий клин охранников, но возбужденная толпа – стихия неуправляемая.

И организатор встречи (не Элиза, она уже уступила этот пост другим) умолял меня задержать толпу, пока спасается Шетнер. Меня не предупреждали, что такое может случиться, но я вышел и начал выступать. И только хорошенько разогрелся, как тут сообщили, что Шетнер добрался до лимузина и уезжает. Меня сразу же прогнали со сцены на полуслове.

Я ценю, когда люди верят, что только я могу удержать публику на местах, но не оценил, что меня так откровенно использовали. Могли бы уж дать договорить. После этого я последовал примеру Шетнера. Если хотел посетить местную конвенцию, то прибывал сразу перед своим выступлением и исчезал сразу после.

Конечно, мне-то никогда не угрожала опасность быть раздавленным толпой фанатов.

119. Детективные рассказы

Но вернемся к моей писательской карьере и ее новому ответвлению в 1970-х.

Мне всегда хотелось писать детективные рассказы. Сперва я, конечно, был предан фантастике, и некоторые мои фантастические рассказы сами по себе детективы. Например, так можно сказать о нескольких рассказах про роботов.

Еще я написал цикл из пяти фантастических рассказов об Уэнделле Эрте, который разгадывал тайны, не выходя из дома. Первый, «Поющий колокольчик» («The Singing Bell»), опубликован в январском F&SF 1955 года.

Рассказы об Уэнделле Эрте мне нравились, но не удовлетворяли аппетит. Мне хотелось написать «честный» детектив без примеси фантастики. Один я написал в 1955-м, но его не приняли в Ellery Queen’s Mystery Magazine («Детективный журнал Эллери Куина», EQMM). Наконец я пристроил его в The Saint Mystery Magazine, где он и вышел в январском выпуске 1956 года под названием «Смерть милашки» («Death of a Honey-Blonde»). Впрочем, там действие разворачивалось на химическом факультете, поэтому, хоть это и не научная фантастика, от науки я так и не освободился.

Рассказ получился так себе, я в нем разочаровался. И все-таки желание писать детективные рассказы сохранилось. В EQMM регулярно публикуют короткие «первые рассказы» – от авторов, которые никогда не публиковались. Наконец досада взяла надо мной верх и я подумал: «Если справляются любители, чем я хуже?»

И 12 ноября 1969 года я написал короткий рассказ и отправил по почте через два часа после того, как его закончил. Его приняли и опубликовали в майском EQMM 1970 года под названием «Задача с числами» («A Problem in Numbers»).

Но и в нем речь шла о химическом факультете, как и в «Торговцах смертью», если на то пошло, – на тот момент моем единственном честном детективном романе. Меня это раздражало. Мне хотелось писать ненаучные детективы. Почему? Мне же так хорошо даются наука и научная фантастика. Зачем бросать верную супругу (так сказать) ради интрижки с какой-то игривой незнакомкой?

Ну, в фантастике я уже добился успеха. А хотелось покорять новые миры. Я с детства любил детективные рассказы и тоже хотел их писать. А кроме того, если нужна не такая идеалистическая причина, с детективами мне проще, чем с фантастикой.

Возможно, больше всего меня будоражит тяга к подражанию. Я не раз замечал, что при просмотре хорошего сериала о юристах, или музыкантах, или сыщиках, или ком угодно, меня тут же тянет стать юристом, или музыкантом, или сыщиком, или кем угодно. Я дошел до абсурда, когда смотрел хороший сериал о писателях. Обернулся к Джанет и сказал: «Вот бы стать писателем!» (Есть исключение. Ни разу не видел сериала о врачах, после которого хотя бы чуточку захотелось самому стать врачом. Скорее наоборот.)

Откуда эта тяга к подражанию? Наверное, от желания перепробовать все, просиять во всех сферах. Даже ограничившись одной литературой, я иногда в припадках мании величия заявляю: «Если бы решал я, я бы написал все книги в мире».

Это не более чем похвальные амбиции? Или же та мания величия, из-за которой Александр Македонский возрыдал, что может покорить лишь один мир? Я думаю, первое. В конце концов, несмотря на все свои желания, свои дела я держу под строгим контролем и не принимаюсь за проекты, если сильно подозреваю, что не справлюсь. Я же не пытаюсь взаправду стать юристом, или музыкантом, или детективом, или кем угодно. Я понимаю, что вся моя жизнь – это писательство и, чтобы стать кем-то хотя бы ненадолго, придется его урезать, а это невозможно.

И все-таки у меня есть два горьких сожаления из-за упущенных возможностей, не связанных с писательством. Во-первых, я так и не выучил русский язык, а ведь мог бы, и без больших затруднений, если бы в детстве родители говорили со мной только по-русски. Во-вторых, у меня в детстве не хватало денег на уроки пианино или вокала. (Я неплохо попадаю в ноты и от природы обладаю сносным голосом, но совсем неразработанным.)

Эх, что ж, с другой стороны, пришлось бы часто пользоваться русским, чтобы его не забыть, и регулярно играть, если бы я занимался музыкой. А писательские навыки не забываются. По крайней мере, у меня. Я обнаружил, что, если обстоятельства длительное время удерживают меня вдали от пишущей машинки, по возвращении мое мастерство не притупляется.

Но вернемся к детективным рассказам.

После первой небольшой сделки с EQMM детективные произведения не потекли рекой. В конце концов, у меня всегда хватало других дел.

Но в начале 1971-го Элеонора Салливан, красавица-блондинка и ответственный редактор EQMM, написала мне письмо и попросила прислать рассказ. Я с радостью согласился,