Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Почему бы и нет? Искусственный фон задуман только для обрамления головоломки. Я хочу, чтобы читатель каждый новый рассказ встречал с уютным ощущением, как старого друга, чтобы он видел тех же персонажей в тех же обстоятельствах, чтобы ему всегда было над чем пошевелить извилинами, стараясь опередить с разгадкой меня.

120. «Пауки-затворники»

В 1970-х я вступил в ряд организаций – скорее в силу обстоятельств, чем по собственному желанию. Раз уж я упомянул в прошлой главе «Пауков-затворников», можно начать и с них.

Впервые приехав в Филадельфию в 1942-м, я познакомился через Спрэга де Кампа с Джоном Д. Кларком. В молодости они учились в одном колледже. У Кларка (его все звали «Док» из-за его степени доктора философии) было худое лицо, очень тонкие усики, умение остроумно шутить с каменным лицом и (к сожалению) привычка смолить сигарету за сигаретой, из-за чего я держался подальше.

Он был специалистом по неорганической химии и в годы войны разрабатывал ракетные боеголовки. В конце 1930-х он написал два превосходных фантастических рассказа и больше никогда не писал. Один из них, «Минус-планета» («Minus Planet», ASF, апрель 1937) – по-моему, первый рассказ об антиматерии.

Во время нашей первой встречи он собирался жениться на пышной и весьма эпатажной будущей оперной певице. Мне она совсем не нравилась, но то был выбор Дока, не мой. Впрочем, оказалось, что она не нравится всем его друзьям, и уже скоро в присутствии жены он не мог ни с кем поговорить.

Одним из друзей Дока был Флетчер Пратт – он же соавтор Спрэга в ряде превосходных фэнтези-рассказов для Unknown. Это был коротышка с тонкой бородкой, залысинами и внушительным интеллектом. Он отлично разбирался в военной истории и написал «Испытание огнем» («Ordeal by Fire») – я считаю эту книгу лучшей однотомной историей американской Гражданской войны. Он придумал военную игру, где модельки настоящих судов участвуют в морских битвах по сложным правилам, разработанным в как можно более близком подражании реальности. Еще он держал у себя в квартире мартышек, поэтому там всегда воняло как в зверинце. Скончался он в 1956-м в возрасте пятидесяти девяти лет, и из-за причуды памяти я отчетливо помню, как видел его в последний раз: мы расставались на улицах Нью-Йорка и махали друг другу на прощание.

В 1944-м Флетчеру пришло в голову создать строго мужской клуб, чтобы собираться каждый месяц за ужином. Тогда Дока Кларка можно было бы сделать членом, и раз в месяц он бы встречался с друзьями без жены над душой. Каждую встречу проводили (оплачивая ужин) разные участники или сразу двое, и еще вошло в традицию, чтобы каждый ведущий приглашал своего гостя, которого после ужина в подробностях расспрашивали о его жизни и работе. Клуб назвался «Пауки-затворники», подразумевая, что участники так же зарывались в норку, как пауки, чтобы спрятаться от врагов, то есть от жены Дока.

Док и сам, судя по всему, скоро перестал выносить жену, потому что спустя семь лет развелся, но «Пауки-затворники» никуда не делись, а он остался в их рядах. Еще в клуб входили мои старые друзья Л. Спрэг де Камп и Лестер дель Рей.

Если мой приезд в Нью-Йорк совпадал с днем сбора (всегда – в пятницу вечером), меня приглашали гостем, но собственно вступать в клуб я отказался, зная, что редко буду находиться в Нью-Йорке в нужные дни. Впрочем, как только я переехал в город в 1970-м, меня приняли в члены клуба.

Быть «пауком-затворником» замечательно. Беседы у нас приятные, каждый член клуба – настоящий профессионал в какой-либо сфере. В среднем собирается двенадцать человек. Чтобы вы представляли наш разброс: Роупер Шамхарт – епископальный священник и эксперт по теологии и литургической музыке; Ричард Гаррисон – профессиональный картограф; Жан ле Корбе-лье – учитель математики; Лайонел Кэссон – археолог, специализирующийся на Древнем Риме; и так далее.

(Однажды, дожидаясь Робин со свидания – когда она приехала в Нью-Йорк, – я читал одну книгу Кэссона о Риме. Робин запаздывала, из-за чего я обычно лихорадочно переживаю, но в тот раз я с головой ушел в книгу и ничего не заметил. На самом деле, когда она вернулась очень поздно, я больше рассердился, что меня прервали, не дав дочитать книгу. Я рассказал об этом Кэссону, и он остался очень доволен.)

Я ввел в клуб двух новых членов, оба стали очень успешными «пауками». Один – Мартин Гарднер, второй – Кен Франклин. Беда в том, что оба ушли из клуба (еще не преступление) и переехали из Нью-Йорка (преступление ужасное).

Как я сказал в предыдущей главе, мои литературные «черные вдовцы» основаны на «пауках-затворниках», только число участников урезано вдвое, чтобы проще было писать. Даже отдельные «черные вдовцы» основаны на конкретных «пауках».

Так, Джоффри Авалон основан на Л. Спрэге де Кампе, а Эммануэль Рубин – на Лестере дель Рее. Джеймс Дрейк – копия Дока Кларка; Томас Трамбулл – Гилберта Кэнта; Марио Гонзало – Лина Картера; а Роджер Хэлстед – Дона Бенсена. Это не секрет; я получал у них разрешение.

Однажды жена Кена Франклина, Шарлотта, спросила у него, что происходит на ужинах «Пауков». (Видимо, жен волнует происходящее на мужских сборищах – с расплывчатыми подозрениями насчет голых женщин и законспирированных оргий.) Кен вручил ей мою книгу о «черных вдовцах» и сказал: «Все как в книге, только не так интересно».

В книгах ничего не меняется, но в реальной жизни все иначе. Умерли уже три прототипа «черных вдовцов»: Гилберт Кэнт, Лин Картер и сам Док Кларк. Из оставшихся троих Спрэг переехал в Техас, Лестер сейчас не может приходить на встречи по состоянию здоровья.

А Генри, самый важный персонаж, который до самого конца держится на заднем фоне, не имеет прототипа. Он – целиком моя выдумка, хотя, должен признать, вижу сходство между ним и бессмертным Дживсом П. Г. Вудхауса.

Иногда меня спрашивают, появляюсь ли я сам в рассказах «черных вдовцов». Я появлялся всего раз в обличье гостя Мортимера Стеллера в рассказе «Когда никто не гонится» («When No Man Pursueth», EQMM, март 1974). Я с немалой гордостью рассказал Джанет, что описал себя очень точно.

– Но это неправда, – сказала она. – Гость – тщеславный, самовлюбленный, неприятный и зацикленный на себе.

– Вот видишь! – возликовал я. (Она рассердилась. Боюсь, ей свойственно смотреть на меня через розовые очки.)

А еще я рассказчик