Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

– Ты думал, я приглашу тебя на обед и заставлю платить? Это клуб «Угощение по-голландски»», и я тебя угощаю.

Уже через несколько недель меня пригласили вступить.

Клуб основали в 1905 году газетчики, которые каждый вторник собирались на обед и платили каждый за себя (отсюда название «Угощение по-голландски» – Dutch Treat Club, то есть каждый платит за себя). Со временем клуб расширился и стал включать различных представителей мира искусства. Мы встречаемся в полдень для бесед за коктейлем, сидим до обеда в 12:30, а в 13:10 выходит ведущий. Он делает объявления, представляет гостей и открывает развлекательную часть – обычно сперва выступает певец, а потом – спикер с лекцией на какую-либо неспециальную тему. В 14:00 собрание заканчивается.

Это совершенно замечательное мероприятие. Сперва я ходил туда время от времени, но мне там так понравилось, что я сделался одним из завсегдатаев. Больше того, распевая в утреннем душе «Give My Regards to Broadway» (я тот еще певец, когда по утрам моюсь в душе) и доходя до строчек «Скажите, что мое сердце тоскует / По старой знакомой компании», под «компанией» я себе представляю «датч-тритеров».

Когда я вступил в клуб, его президентом был Уильям Моррис – известный лексикограф, дружелюбный, пухлый и веселый человек с белым клочком бороды, благодаря которому выглядел невероятно важным. Ему пришлось уйти из-за болезни жены, когда он уже не мог гарантировать свое регулярное посещение. (Он живет в Коннектикуте.) После смерти жены он снова стал постоянно появляться в клубе, но не вернулся на прежнюю должность. Он почетный президент.

На смену Биллу Моррису пришел знаменитый Лоуэлл Томас, самый выдающийся «датч-тритер» 1970-х. Ему было восемьдесят (хотя так и не скажешь по его осанке, активной жизни и острому уму, не говоря уже о молодой и привлекательной жене). Он настаивал, что будет президентом только временно, пока не подыщут кого-нибудь другого, но клуб и не собирался подыскивать кого-то другого. Он оставался на посту до самой смерти в восемьдесят девять лет.

3 мая 1981 года мы с Джанет приходили на мероприятие в честь его восьмидесятидевятилетия. Он мне сказал, что уже устал от этой шумихи и боится, как бы на девяностолетний юбилей не стало еще хуже. Сказал, что специально куда-нибудь уедет, чтобы его никуда не приглашали. Так и получилось, хотя и не в том смысле, в каком он ожидал: он мирно скончался во сне 29 августа 1981 года, после такого же насыщенного дня, как и все другие его дни, – и это хороший конец.

Лоуэлла сменил Эрик Слоун, великий художник американских реалий. По его безмятежной внешности не подумаешь, но он был женат семь раз. Это был чудесный малый, иногда поивший весь клуб «Угощение по-голландски» вином за свой счет. Единственная закавыка – большую часть времени он проводил на Юго-Западе и редко мог исполнять обязанности президента.

Он понимал эту трудность и в свое отсутствие предлагал в качестве исполняющего обязанности президента меня, но я всегда думал, что он шутит. Время от времени я вел встречу, но обычно Эрика подменял Уолтер Фриз, секретарь клуба.

Эрик тоже был преклонного возраста и жил с кардиостимулятором. 6 марта 1985 года, вскоре после своего восьмидесятилетия, он пришел в художественную галерею на Пятьдесят Седьмой улице, где выставлялись его картины на продажу. Затем пошел по Пятой авеню и, видимо, тут его сердце отказало – он упал и умер прямо на тротуаре. Трудно поверить, но при нем не оказалось никаких документов, только визитная карточка галереи. Полиция обратилась туда, кто-то из галереи ходил на опознание.

Мы с Джанет тут же решили купить себе картину Эрика Слоуна. Отправились в галерею, и она отобрала три картины, оставив финальное решение за мной. Я выбрал ту, что понравилась мне больше всего, и теперь она висит в нашей гостиной.

На похоронах Эрика мы с Джанет тихо и грустно сидели на скамье, когда ко мне наклонился Эмери Дэвис – «датч-тритер» и известный руководитель джазового оркестра, очень лысый и очень веселый человек, – и сказал: «Надгробную речь произнесешь ты».

Это стало для меня полной неожиданностью, но я встал и сымпровизировал. Речь вышла удачной, но я не предвидел ее последствий. Я уже состоял с 12 января 1982 года в совете управляющих клуба, и в результате той речи все остальные члены совета единодушно согласились, что следующим президентом стану я. После немалых колебаний я поддался и 16 апреля 1985 года вступил в должность.

В каком-то смысле клуб «Угощение по-голландски» изменил мой распорядок жизни. По вторникам я всегда обедал с ними, так что назначил на этот день и визиты к издателям. В частности, я заходил в Doubleday, и там все к этому так привыкли, что мне говорили, будто в мое отсутствие вторник уже не похож на вторник.

Многие в клубе стали моими любимыми друзьями (а некоторые из них уже скончались со времен моего вступления). Боюсь их перечислять, потому что наверняка кого-то ненамеренно обойду вниманием. Позвольте только сказать, что наиболее колоритный член клуба – Херб Графф. На его фоне блекну даже я.

Херб Графф – низенький лысеющий человек, который при нашей первой встрече носил парик, но потом перестал и взамен отрастил клочковатую бородку, из-за чего теперь смахивает на раввина самого чудаковатого вида. Его специализация – кино тридцатых.

Мы с Хербом прекрасно поладили. Десять лет мы сидели рядом, собирая вокруг себя родственные души, за нашим самым шумным столиком. Эрик Слоун прозвал его «еврейским», хотя титул «старшего еврея» от Эрика все-таки заслуживает Херб, а не я. (Во время круиза на «Канберре», когда мы плыли смотреть затмение, я однажды в шутку пожаловался, что всегда сижу за самым шумным столиком. Сидевший за тем же столиком Уолтер Салливан, добрейшей души человек, окинул меня серьезным взглядом и удивленно воскликнул: «Но, Айзек, он самый шумный из-за тебя».)

Ну, бывает и такое, но не всегда. Когда за столом Херб, весь шум – от него. Не подумайте, я люблю поболтать. Как раз недавно Робин ненароком сказала другу: «Говорить с моим отцом значит слушать его монолог». Но обычно, когда неподалеку Херб, я умолкаю, и разговор превращается в его монолог. Он знает бесчисленное количество анекдотов и забавных историй и без умолку мастерски их рассказывает.

Из всего огромного числа историй об «Угощении по-голландски» расскажу о случае, когда один завсегдатай пропустил пару обедов по неуважительной причине – его жена-де лежит в больнице. Я заявил, надменно и с типично мужским (наигранным) размахом:

– Единственная причина,