Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

На что Джо Коггинс сумрачно ответил:

– И это объясняет безупречную посещаемость Айзека.

Я понял, на что напрашиваюсь, как только отпустил шутку, но сказанного не воротишь. Не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к общему смеху.

123. «Добровольцы Бейкер-стрит»

Добровольцы Бейкер-стрит (Baker Street Irregulars, BSI) – помощники Шерлока Холмса. Название происходит от одного из первых рассказов, где Холмс назвал так работавших на него беспризорных мальчишек.

Эта организация каждый год проводит банкет в первую пятницу января – около шестого числа, которое считается днем рождения Холмса. Там мы после разговоров и коктейлей устраиваем пир. А после него – различные традиционные ритуалы и «доклады».

Суть нашей игры – притвориться, что рассказы о Шерлоке Холмсе – правда, их действительно написал доктор Джон Ватсон, а Артур Конан Дойл – литературный агент.

На самом деле Конан Дойл был небрежным писателем-халтурщиком, который возненавидел Шерлока Холмса за то, что великий сыщик затмил другие его произведения и даже самого автора. Наверное, Конан Дойл писал как можно быстрее, чтобы избавиться от него. В конце концов он попытался даже прикончить Шерлока, но читатели вынудили его возродить полюбившегося персонажа. Дальше Конан Дойл писал рассказы с еще большим негодованием.

В результате они напичканы противоречиями, что Конан Дойла совершенно не волновало. Но в «Добровольцах Бейкер-Стрит» считают, что рассказы непогрешимы, а цель «докладов» – объяснять эти противоречия, предлагая глубокие и маловероятные теории для каких-либо ляпов в рассказах.

В 1973-м мне предложил присоединиться к «Добровольцам Бейкер-Стрит» Эдгар Лоуренс, пожилой участник «Пауков-затворников» (ныне покойный). Согласно одному из требований для вступления кандидат должен подготовить и прочитать доклад о рассказах. Я этого не сделал. Да и не мог, потому что плохо знал рассказы о Холмсе и не собирался их изучать. В моем случае требованием, очевидно, пренебрегли.

К счастью, через несколько лет меня попросили поучаствовать в книге статей о Холмсе. Когда я сказал, что мало о нем знаю, Бенеш Гоффман (физик, коллега Эйнштейна с очаровательно жутким лицом и не менее очаровательно светлой душой, ныне покойный) предложил проанализировать книгу «Динамика астероида».

Книга упоминается в одном рассказе – ее якобы написал великий математик и криминальный гений Джеймс Мориарти. О содержании книги ничего не сказано по той уважительной причине, что Конан Дойл не разбирался в астрономии. Я придумал красиво аргументированную теорию насчет ее содержания – то, что укладывается в бесконечно злодейский характер Мориарти, – и написал статью в сборник. Позже я ее расширил и превратил в рассказ «черных вдовцов» под названием «Абсолютное преступление» («The Ultimate Crime»). Он не публиковался в журналах, но вышел как оригинальный в сборнике «Новые рассказы „черных вдовцов“».

Вот после этого я наконец-таки почувствовал себя настоящим «добровольцем».

И все же должен признаться (в этой автобиографии я говорю только правду и ничего кроме правды), что я не большой любитель Холмса. Пару лет назад я писал (по просьбе) критику рассказа «Пять зернышек апельсина» и отметил зияющие дыры в логике, наводящие на мысль, что Конан Дойл писал его не приходя в сознание.

Один из ритуалов банкета – поднимать шесть «каноничных тостов» в честь персонажей. Однажды меня попросили поднять тост в честь самого Холмса, и я сделал это так красиво, что потом меня каждый год звали произнести финальную речь. Еще я начал писать сентиментальные стихи о Холмсе и исполнять на известные мелодии. Впервые я пел на мелодию «Believe Me, If All Those Endearing Young Charms» 8 января 1982 года.

Но не все так радужно у «Добровольцев Бейкер-Стрит». Для начала, поскольку Шерлок – курильщик, «добровольцы» чувствуют себя обязанными курить. После банкета всегда нечем дышать, что меня ужасно раздражает. Много курили и у «Пауков-затворников», и в «Угощении по-голландски», но это сошло на нет – отчасти из-за моих нескончаемых жалоб, – но вот с «добровольцами» я так ничего и не добился.

Я саркастично заметил, что Холмс вдобавок еще и кокаинист. Нам, выходит, полагается приобщиться и к культуре наркоманов? Без толку. Тогда я потребовал – и получил – столик для некурящих, но что от него за польза, когда воздух наполнен дымом с остальных столов, стоящих в метре от меня? И я злился, но держался.

Одной из причин держаться был организатор мероприятий Джулиан Вульф, врач и «датч-тритер». Он рано ушел из медицины, чтобы целиком посвятить себя деятельности «добровольцев». Это был низкий человек с детским личиком, лучащийся любовью и невинностью. Мы все его боготворили. Это он пригласил меня выступить на банкете и это он просил меня писать новые сентиментальные стишки, и я не мог заставить себя уйти из «Добровольцев Бейкер-Стрит», чтобы не обидеть его.

Но время не стоит на месте. В 1986-м Джулиан ушел со своего поста и в 1990-м умер в возрасте восьмидесяти четырех лет.

Новый глава клуба не звал меня выступать, и я перестал ходить на банкеты.

124. Общество Гилберта и Салливана

Я поклонник Гилберта и Салливана с четвертого класса, когда научился исполнять «When the Foeman Bares His Steel» из «Пиратов Пензанса». Я, конечно, не знал, что авторы – Гилберт и Салливан, но песню обожал. Тогда у меня было сопрано (и мне кажется, очень нежный голос), и я обожал визжать в партии сопрано: «Вперед, герои, к славе!»

Меня, кстати, до сих пор привлекают песни для сопрано, хотя мои дни сопрано прошли почти шестьдесят лет назад и теперь у меня баритон (хотя, если надо, могу спеть и тенором). Несколько лет назад я исполнял «Боже, храни королеву» с группой певцов и не мог не заметить, что остальные баритоны не берут те ноты, которые брал я. По завершении я обернулся к своей доброй подруге Джоселин Уилкс, обладательнице чудесного контральто и лучшей исполнительнице партии Катиши (из «Микадо») в истории, и сказал:

– По-моему, я пел за тенора.

– Вовсе нет, – ответила она величественно. – Ты пел за сопрано.

Ну, других нот для этой песни я не знал.

В подростковом возрасте я услышал Гилберта и Салливана на радиостанции WNYC и еще до того, как впервые увидел постановки на сцене, выучил большую часть песен и без конца пел для собственного удовольствия. Еще я снова и снова перечитывал пьесы и обожал их всей душой.

На фантастических конвенциях я пел Гилберта и Салливана, а иногда и другие песни, на пару с Энн Маккефри – беловолосой фантасткой, внешностью подобной Юноне и писавшей фэнтези-бестселлеры. Она обладала великолепным голосом, и