Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

что мистер Сноу также привез для губернатора четыре сундука испанских долларов (или двенадцать тысяч пиастров), кошель с тысячью четверных пистолей[738], шпагу с золотым эфесом, трость с золотым набалдашником, золотые пряжки и пуговицы, не считая других ценных подарков. А поскольку сундуки с деньгами никак нельзя было вынести на берег незаметно, было объявлено, что губернатор якобы ранее отослал туда реалы, чтобы поменять их на доллары. Но эти сомнительные отговорки никого не обманули, ибо все знали, что на всем острове не сыщется столько реалов. Кроме того, в тот момент на нем было более ста тысяч долларов, ведь их привезли испанцы для покупки товаров частной торговли и корабельных припасов.

Когда офицеры каперов, рисковавшие жизнью ради добычи тех трофеев, поняли, что справедливости им не добиться, они направили его превосходительству прошение, в котором говорилось, что теперь, поскольку деньги поделены, не изволит ли он разрешить им уплыть с кечем и с его грузом, а также с товарами частной торговли, ибо губернатор им это обещал, дав свое честное слово. Однако капитанов все время задерживали под разными предлогами, пока матросы не потратили всю свою долю, составлявшую четыреста пятьдесят долларов на человека. Произошло это довольно быстро: люди тут же проигрывали или просто спускали деньги, стоило им их получить. И тогда агенты предложили капитанам вновь написать прошение губернатору, чтобы теперь уже поделить ртуть и другие товары с кеча, а также товары частной торговли.

Капитаны, поняв, что не будет конца сим непотребным действиям, забрали десять сундуков с деньгами, отложенные для хозяев кораблей, и свою треть из того, что было поделено ранее, наняли к себе на суда английских матросов из Гаваны и уплыли с острова, оставив все остальное имущество. Капитан Дауэл, повредив грот-мачту, был вынужден вернуться для ремонта и счел благоразумным взять ту долю, которую ему изволили дать, в противном случае он рисковал потерять все. Бедняги матросы, прокутив все деньги, ругали и проклинали правителей острова и на собственном печальном опыте обнаружили, что, когда денег у них не осталось, вместо былых любезностей их бросили в тюрьму и потребовали выплатить огромные суммы. Кого-то освободили сердобольные товарищи, не успевшие растратить все деньги. Двух, умевших класть кирпич, освободил я, оплатив их долги, и отправил на работы, где они и трудились до окончания строительства. Но и некоторые солдаты тоже получили прибыль, так как им намекнули, что за сотню долларов дозволяется отпустить любого. Так кое-кто из матросов смог купить себе свободу.

Теперь доктор Ирвинг начал строить для себя прекрасный новый дом и, полагая, будто все, что он делает, законно, явился в форт и приказал нескольким рабочим идти к нему и копать погреб. Надсмотрщик, однако ж, не позволил никому покинуть стройку без приказа инженера. Тогда Ирвинг забрал у рабочих инструменты и велел отнести их к себе в дом. А надсмотрщика за то, что тот попытался ему помешать, жестоко избил. На его голове в нескольких местах зияли раны. Он пришел ко мне, залитый кровью, и пожаловался на столь ужасное отношение. Я послал его в этом несчастном виде к судье Роуланду, чтобы он подал жалобу против нападавшего. Но как только надсмотрщик предстал перед судьею, следом появился Ирвинг и вновь избил его, теперь уже на глазах у судьи. Узнав о доставшихся бедняге побоях в том месте, где он должен был найти защиту и удовлетворение, я направился прямо к губернатору, чтобы добиться для надсмотрщика сатисфакции, но губернатор пропел мне свою обычную песенку, что «не станет вникать в склоки частных лиц». Но все же послал за Ирвингом, который, едва войдя, стал угрожать смертью и уничтожением всякому, кто осмелится подать против него жалобу. Губернатор пришел в такое раздражение, что отправил Ирвинга в форт под арест со словами, что делает это не из-за поданной на него жалобы, а из-за проявленного Ирвингом неуважения к губернаторской персоне. После сего объяснения я ушел. Однако по ходатайству Скотта и Стюарта Ирвинга освободили.

Вечером я сидел в компании пастора, сборщика налогов, лейтенанта Дромгоула[739] и еще нескольких человек, когда вошел мой слуга и в присутствии всех сообщил, что доктор Ирвинг и некий Катберт клянутся отомстить, убив меня и надсмотрщика, и что они поджидают меня с заряженными пистолетами у своей двери, поскольку она находится рядом с моей и я по дороге домой наверняка пройду мимо. Это встревожило всю компанию. Кто-то предложил послать за охраной, кто-то посоветовал остаться на ночь там, где мы сидели. Но выяснив, что я все же намерен идти домой, меня решили проводить. Я сердечно поблагодарил, но сказал, что мне хорошо ведомо, что задиры обыкновенно оказываются трусами, посему я пойду домой один вместе с надсмотрщиком, но, поскольку ночь выдалась лунная и моим товарищам будет хорошо видно, как мы идем, они могут постоять у двери и подождать, пока мы минуем бандитов, с тем чтобы быть свидетелями, если что-то произойдет. Мы отправились, держа наготове пистолеты со взведенными курками. Когда же мы поравнялись с дверью Ирвинга, тот решил, что будет лучше за нею скрыться. Постояв некоторое время и видя, что все тихо, я спокойно пошел домой спать. Эта история была рассказана губернатору на следующий же день со всеми подробностями, но он ответил в своей обычной манере, что «не станет вникать в склоки частных лиц», а если один из нас будет убит, то он повесит второго.

Примерно в это же время на острове начались беспорядки и раздоры, а внезапная смерть мистера Ходжеса, гарнизонного капеллана, дала повод к самым разным домыслам.

Через два дня я получил письмо от лейтенанта Муна, которое привожу:

Форт Монтегю, 7 июля 1743 года

Сэр,

в беседе, которую я имел с губернатором Тинкером 3-го числа сего месяца, мы отчасти коснулись некоторых ссор и разногласий, случившихся недавно между кое-какими господами в Нассау, и губернатор дал мне понять, что их следует сделать публичными. А если его хотят заставить отвечать за них, что, как я понял, его весьма возмущает, то он по этому поводу объявляет следующее: никогда в будущем он не станет вмешиваться в чьи-либо ссоры, а если одного убьют, то другой будет повешен, и таким образом губернатор избавится от обоих буянов. Сообщаю вам об этом с целью предостеречь, ибо, похоже, сказанное касается одного из нас. Внезапная и неожиданная смерть нашего священника мистера Ходжеса 5-го числа сего месяца, хотя состояние его не внушало опасений, стала предметом обсуждения среди жителей острова.