«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

И наконец, в-третьих, Малевич в этом письме остается верен своим амбициям первооткрывателя, своей апостольской роли, что многократно звучало ранее в его манифестах, статьях и письмах.

Судя по всему, Ф. И. Шмит не ответил Малевичу на это письмо. И Малевич, не дожидаясь неблагоприятной развязки, прямо отправился за поддержкой в Московское отделение Главнауки, в ведении которой находился тогда Государственный институт истории искусств. Он попал на прием к заведующему Художественным отделом, тому самому П. И. Новицкому, к которому он обращался за поддержкой в связи со статьей Серого1724, автора доклада в ГУС с идеей слияния институтов, которому Ф. И. Шмит жаловался на появление в его институте новых «некудышных людей». Кто же такой был этот П. И. Новицкий?

Павел Иванович Новицкий (1888–1971) закончил тот же филологический факультет Петербургского университета, что и директор ГИИИ, но только десятью годами позже и по Славянскому отделению. Учился он у И. А. Шляпкина, А. К. Бороздина и С. А. Венгерова, и почти в те же годы, что опоязовцы, посещал пушкинский семинарий1725. Позже он даже намеривался написать монографию «Пушкин и современная культура»1726, но кроме двух заметок с социологическим уклоном ничего в пушкинистике не создал1727. В отличие от молодых и талантливых сокурсников, он не пошел по научной филологической стезе, а сразу после революции начал работать в структурах Наркомпроса. Одновременно он занимал пост ректора (1926–1930) во ВХУТЕИНе, читая в нем курс по социологии искусства1728, был в Правлении ГИИИ (позже став его действительным членом) и выпускал время от времени затребованные конъюнктурой статьи и брошюры, в частности, по вопросам строительства и архитектуры1729.

П. И. Новицкий не был поборником авангардизма. Скорее, он был тем самым представителем Главнауки «из бывших», о которых Н. Н. Пунин писал в дневнике:

В органах управления, с которыми приходится в Москве иметь дело, сидят наполовину «свои», то есть «примазавшаяся интеллигенция» – и это спасает. <…> искусство не задавлено, профессиональные его качества на учете1730.

Тем более интересна его защита Малевича, нашедшая отражение в развернутом пассаже письма к Шмиту от 9 августа 1927 года:

Дорогой Федор Иванович,

…У меня недавно был К. С. Малевич. Он опасается, что Институт его вытеснит за свои пределы. Он жалуется, что у него отобрали помещение и сотрудников. Он даже передал слухи, будто бы с октября он намечен к сокращению.

Я знаю, что «интеллектуальная конституция» Малевича чужда работе Института. Знаю, что Вы относитесь к Малевичу и его экспериментированию совершенно отрицательно. Поэтому нам необходимо договориться относительно него.

Я полагаю, что Малевич должен быть сохранен внутри Института, и ему должна быть обеспечена возможность работы. Малевич не исключение. Все левые новаторы, как Пикассо, Ozenfant1731, Jeanneret1732, Le Corbusier и др., чрезвычайно долгое время занимались аналитическим абстрактным экспериментаторством, которым впоследствии воспользовались дельцы, инженеры, меценаты и техники (разумею всю современную архитектуру и влияние пуризма на искусство внутреннего оборудования жилища). Поэтому я искренно полагаю, что людям, подобным Малевичу, должна быть предоставлена возможность заниматься абстрактными упражнениями и беспредметным изобретательством. Практичные люди сумеют воспользоваться его работой и ее использовать в быту и технике. Вы скажите, что нельзя сравнивать примитивную культурность Малевича с изощренным и тончайшим интеллектуализмом Le Corbusier и других французов. Правильно. Но Малевича не надо поощрять в словесном теоретизировании. А делать он может много интересных вещей.

Таков (в общем) взгляд также Кристи1733 и Петрова1734. Я бы Вас очень просил поладить с Малевичем, предоставить ему достаточно просторное для работы помещение и не делать попыток его сокращать.

По целому ряду соображений нам было бы совершенно нежелательно, чтоб Малевич был вынужден уехать заграницу, где его абстрактные модели, чертежи и рисунки будут великолепно использовать в архитектуре и промышленности.

Дело отнюдь не в филантропии и меценатстве. Нужно, чтоб у нас научились использовать даже фантастов. Скептицизм гораздо бесплоднее и мертвее самого мелкого и провинциального романтизма.

П. Новицкий1735

По поводу этого письма хотелось бы заметить, что оценка Новицкого совпадала не только с мнением чиновников Главнауки, на которых он ссылается, но и с мнением ряда марксистских критиков. Близкие соображения уже в самом конце 1929 года высказывает в статье о выставке произведений Малевича А. А. Федоров-Давыдов. Подчеркивая возможность прикладного использования супрематической живописи Малевича, «субъективиста и мечтателя-философа», критик специально останавливается на его «планитах» и «архитектонах», дающих «богатейший материал архитектору-практику»1736.

Письмо Новицкого возымело действие. 23 августа 1927 года состоялось заседание Президиума ИЗО, специально посвященное «деятельности учреждений, состоящих в ведении Комитета по изучению современного искусства, за время заграничной командировки Председателя Комитета Н. Н. Пунина». На этом заседании Шмит оповещает присутствующих1737 «о содержании полученных <им> писем <…> К. С. Малевича и <…> П. И. Новицкого, а также о содержании ответа Ф. И. Шмита на последнее из упомянутых писем»1738. На этом заседании ИЗО было постановлено:

<…>1739 3) Признать необходимою организацию на новых началах Экспериментальной лаборатории по изучению физико-физиологических основ изобразительного искусства; выделить эту лабораторию из ведения Комитета по изучению современного изо-искусства; поручить Ф. И. Шмиту представить план организации работ лаборатории; закрепить за нею две штатных единицы сотрудников. 4) Признать желательным продолжение К. С. Малевичем практической разработки художественных проблем супрематизма в особой мастерской; предоставить в распоряжение К. С. Малевича одного штатного помощника по его выбору; закрепить за мастерской К. С. Малевича занимаемое ею ныне помещение; работу К. С. Малевича в области истории новейших художественных течений и в области чисто теоретической не продолжать; предложить К. С. Малевичу представить в соответствии с изложенным операционный план на 1927/28 г.; увязать работу мастерской К. С. Малевича с работою Комитета по изучению современного изобразительного искусства1740.

Таким образом, основные требования Малевича были удовлетворены: ему был дан (правда, только один) помощник и мастерская. Однако при этом были учтены и пожелания Новицкого: теоретические разработки Малевича по вопросу о прибавочном элементе в живописи ему было велено «не продолжать». Кроме того, «выделение» лаборатории М. В. Матюшина из структуры Комитета Н. Н. Пунина свидетельствует о желании Правления (и лично Шмита) вновь рассредоточить сплоченную группу авангардистов по разным структурам ИЗО.

На последовавшем за этим заседании Правления ГИИИ от 5 сентября 1927 года первым пунктом был утвержден новый «проект договора ГИИИ с ЖАКТом», по которому ГИИИ передает ЖАКТу 2000 рублей на ремонт Мятлевского дома,

взамен чего ЖАКТ обязуется произвести перечисленные в прилагаемой смете ремонтные работы и отказаться от всяких претензий к ГИИИ, вытекающих из занятия б. ГИНХУКом помещения в означенном доме до 20 мая 1927 г.1741

Вторым пунктом на нем были утверждены и конкретизированы все решения Президиума ИЗО: в мастерскую Малевича назначен его ученик Н. М. Суетин; на две предложенные к «исходатайствованию» добавочные должности – секретаря Комитета современного изобразительного искусства и научного сотрудника для новой лаборатории – директор предлагает соответственно В. М. Ермолаеву и М. В. Эндер. Одновременно Правление решает «ходатайствовать о назначении пенсии за выслугу лет» М. В. Матюшину1742. Но при этом Шмит не преминул показать свою власть группе бывших сотрудников ГИНХУКа: по его предложению на этом заседании из ГИИИ был уволен Л. А. Юдин «за несоответствием его квалификации задачам экспериментальной лаборатории»1743.

К началу 1928 года из семи пришедших в ГИИИ сотрудников ГИНХУКа остается пять. Л. А. Юдин, видимо, покидает Институт в октябре 1927 года, во всяком случае с ноября он не встречается в списках штатных ведомостей ГИИИ1744. В декабре 1927 года по собственному желанию, в связи с отъездом в Москву, уходит из Института Борис Эндер1745.

Что же касается экспериментальной лаборатории по изучению физико-физиологических основ изобразительного искусства (ее Шмит называет «лабораторией