«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

его косвенно как «летунка», которого он оценивал на предмет включения в поэму, но затем отказался; «летунка», сохнущего «на цементе» – иными словами, семени, упавшего на каменистую землю, – даже намекая на безумие соседа через посредство другого значения слова ament (имбецил, от лат. безумный). Это дополнительное значение ботанического термина ament не может не возникать в этом контексте уже хотя бы потому, что по чисто психологическим причинам наше сознание подготовлено к его появлению фразой «мозг выцежен».

Шейд почти закончил свою поэму, и хотя он отдает должное другим источникам вдохновения, он твердо, но деликатно, заявляет, что должен был отказаться от безумных уговоров Боткина сочинить эпос о Чарльзе II Земблянском. (Полон иронии и тот факт, что Шейд сочиняет эти строки в тот же самый день, когда Кинбот обещает «открыть [Шейду], почему [Кинбот] дал [Шейду] или, скорее, кто дал вам вашу тему».) Прибегнув к consonne d'appui (фр. опорный согласный) в рифменном сочетании «meant» – «cement», Шейд подкрепляет эту рифму дополнительной опорой, дополнительным appui: такова внутренняя – и также оснащенная опорным согласным – рифма «ament», которая контекстом всей фразы «brown ament, and the noun I meant / to use but did not, dry on the cement» словно намекает на неизбывное на всем протяжении безумного рассказа Боткина местоимение «я… я… я…» (англ. me… me… me…).

Обратим внимание и на то, что, поразмыслив о вдохновении, упомянув Сибиллу и подсознательно отказав Кинботу, в следующем фрагменте Шейд заявляет, «что не без основания […] убежден, что жизнь есть после смерти / и что моя голубка где-то жива», а в следующем замечает «темную» бабочку Vanessa. Отказавшись от Боткина как источника вдохновения, Шейд мысленно обращается к загробному существованию Хэйзель, переводя взгляд на бабочку Vanessa.

Сильвия О'Доннель

В ходе дискуссии на книжном форуме «Нью-Йорк таймс» Дэвид Хаан (никнейм «nnyhav», сообщение № 3654 от 9 июля 2000 г.) задался вопросом о роли в романе Сильвии О'Доннель: «Она – единственный персонаж, который объединяет Земблю с Нью-Уаем (по крайней мере, в Кинботовом сознании) и который обладает прекрасными связями: мать Одона (в первом браке), жена Гусева (герцога Ральского и отца Олега), она разводится с Лайонелем Лэвендером (кузеном Джозефа, кому племянником приходится Гордон)». Этот далеко не праздный вопрос, насколько я знаю, никто никогда не формулировал: кто она такая, что нам делать с ней?

Тот факт, что имя Сильвия О'Доннель перекликается с Сильвия Айрондель (девичья фамилия жены Шейда, см. прим. к стр. 247) – перекличка эта подкреплена русским звучанием слова «сивилла», – не может не быть частью ответа на этот вопрос. Сибилла остается верна браку с мужем, в которого влюблена с детства; Сильвия сначала была замужем за Леопольдом О'Доннелем, затем за Петром Гусевым, герцогом Ральским, затем выходит замуж за «азиатского принца, встреченного в Шамони», затем «после ряда других более или менее блистательных браков она как раз разводилась с Лайонелем Лэвендером, двоюродным братом Джозефа, когда в последний раз появилась в настоящем алфавитном указателе». Сибилла редко покидает Нью-Уай; Сильвия, встречая Кинбота в Америке, только что вернулась из Анд и готовится отправиться «в особое место в Африке» (см. прим. к стр. 691), пожив, по всей вероятности, в Ирландии, Зембле, Франции и на Востоке. Кинботу кажется, что Сибилла ревнует к нему Шейда; Сильвия прилагает большие усилия для того, чтобы свести Кинбота с Шейдом, несмотря на то что она прекрасно отдает себе отчет в Кинботовой гомосексуальности.

В отличие от земблянских «отверженных женщин» – и, естественно, Сибиллы Шейд – Сильвия, по всей видимости, оставляет за своей стремительной кормой вереницу мужчин. Сибилла – мать девушки, которую молодые люди отвергают; Сильвия – мать или тетка молодых людей, с которыми Чарльз II поддерживает весьма близкие отношения: таков Олег, его первая земблянская любовь; Одон, спутник Кинбота и, так сказать, нарциссическое отражение его побега с Зембли24; и таков Гордон, юноша и Нарцисс, в которого он влюбляется после побега.

В своих отношениях с мужчинами – теми, за которых она выходит замуж и с которыми разводится, с Кинботом, которого она охотно сводит с Шейдом, со своими сыновьями или племянником, у которых складываются близкие отношения с Чарльзом II (отношения помощников или любовников), – Сильвия выступает резким контрастом Сибилле Шейд, которая верна своему мужу, недружелюбна к Кинботу и которая становится матерью девушки, у которой не складываются близкие отношения с молодыми людьми. Сильвия, таким образом, оказывается воплощенной мечтой-антитезой, противоположностью жене Кинботова соседа.

Кобальтана

В самом начале обсуждения БоВН на книжном форуме «Нью-Йорк таймс» Дэвид Хаан (никнейм «nnyhav», сообщение № 3540 от 1 июля 2000 г.) указал на определение слова «кобальт» в Третьем издании Уэбстеровского словаря: «2. лазурь безоблачного неба» (англ. the azure of the cloudless sky), добавив, что определение это подчеркивает уместность соположения Кобальтаны с Сидарном, Ютана. Проговорим это соположение: и Кобальтана, и Сидарн, Ютана, находятся в горах, являются заброшенными курортами, имеют окончания «–тана» и ассоциируются со вступительным двустишием «Бледного огня» – Кобальтана посредством «лазури» и Сидарн посредством свиристеля (Оксфордский словарь английского языка толкует «cedarn» как «of or pertaining to cedar-trees», т. е. «кедровый и/или относящийся к кедрам»). Как я отмечаю в БоВН (см. раздел «Месть» Главы 7), карлисты-роялисты прячут в Кобальтане королевские регалии; вне пределов земблянской фантазии, однако, королевские регалии, столь энергично разыскиваемые Ниагариным и Андронниковым, это карточки с рукописью поэмы, которыми пытаются завладеть «профессор Х.» и «профессор К.». Скрывшись с рукописью поэмы в Сидарне, Ютана, Кинбот получает возможность написать свой комментарий и заявить о себе как о Чарльзе II.

Кинбот направляется в Сидарн, Ютана, поскольку он думал, что супруги Шейд собирались провести там лето на «запущенном ранчо Хёрли» (см. прим. к стр. 287). Ранее, устроившись в Сидарне, Кинбот позаимствовал те немногие биографические детали, которые он включает в Комментарий, из написанного профессором Хёрли некролога Шейда, злорадствуя по поводу своего обладания рукописью поэмы – драгоценностью, которую, как он знает, Хёрли хотел бы опубликовать сам:

Профессор Хёрли с похвальной поспешностью написал обзор опубликованных произведений Джона Шейда менее чем через месяц после смерти поэта. Он вышел в тщедушном литературном журнальчике, название которого выпало у меня из памяти и который был мне показан в Чикаго, где я прервал на два-три дня свое автомобильное путешествие из Нью-Уая в Сидарн, в эти угрюмые осенние горы.

Комментарий, в котором должна царить мирная научность, не место для разноса смехотворных изъянов этого краткого некролога. Я только потому упомянул о нем, что там я подобрал несколько скудных подробностей, относящихся к родителям поэта.

Этот пассаж быстро переходит к обсуждению значения девичьей фамилии матери Шейда, других фамилий, заканчиваясь следующим экскурсом: