«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

воображение Боткина на создание «зеркального мира», с помощью которого девушка, любившая «зеркальные слова» (см. прим. к стр. 347–348), превращает Боткина и в Кинбота, и в короля «страны отражений» (см. прим. к стр. 894).

Как я отметил в Главе 10 БоВН, в гетеросексуальной Аппалачии Кинбот ухаживает за несколькими гомосексуальными партнерами. Любопытно, однако, что несмотря на то, что в Зембле гомосексуальность выглядит патриотичной, благородной и модной формой любви, там мы находим Чарльза II не столько в компании других мужчин-партнеров, сколько избегающим внимания отвергнутых им женщин: такова комическая – то едва одетая, то просто голая и неизменно прекрасная – Флёр де Файлер, которая тщетно осаждает его на протяжении трех дней в его спальне; такова комическая деваха-горянка Гарх, начинающая раздеваться, словно желая предложить себя королю, только для того, чтобы он со смехом ушел от нее; такова преданная ему и трагически не востребованная им Диза. Согласно моему прочтению, для Хэйзель образы этих отвергнутых женщин представляют собой способ заново пережить трагедию, которая спровоцировала ее собственную смерть после того, как она была отвергнута мужчиной. Каким-то образом из-за последнего предела она находит в себе творческую отстраненность и энергию переработать эту сцену последнего, невыносимого унижения в комедию обескураженной осады неотразимой Флёр де Файлер, неожиданного разочарования разбитной Гарх и трогательно-неизбывной преданности Дизы. Всех этих трех женщин сопровождают образы отражений (Флёр перед «поистине фантастическим» трюмо; горное озерцо, которое пугает короля своим отражением, как только он покидает Гарх; признание короля, что он не любит Дизу, оставляет «на зеркале непоправимую звездообразную трещину» [см. прим. к стр. 433–434]) и образы потустороннего (спиритические сеансы, призванные вызвать дух королевы Бленды и помочь делу Флёр; «непреодолимый страх, нагоняемый эльфами» [см. прим. к стр. 149] у горного озерца; Диза [англ. Disa] как эманация из Диса [лат. Dis]) – т. е. преисподней – в неотвязно-настойчивой сновидческой жизни Чарльза).

Следующим, кто после Гарх предлагает себя бежавшему из Зембли королю, но кого тот уже не отвергает, становится сатир Гордон, «мальчик лет четырнадцати-пятнадцати», с которым Градус знакомится на вилле Джозефа Лэвендера в Лэ, Швейцария. В БоВН от меня ускользнуло, что сцена с Гордоном также входит в паттерн отвергнутых женщин: и потому, что король его не отвергает благодаря его сексуальной расположенности, и потому, что мы все-таки видим Гордона не во время его встречи с королем, а в терминах его встречи с Градусом, который таки отворачивается от Гордона, когда тот начинает демонстрировать свою наготу.

Даже если мы и видим Гордона своими глазами только в контексте его встречи с Градусом, а не с королем, для нас его образ тем не менее преломляется через перспективу королевского – или Кинботова – самодовольного и алчного воспоминания. Повествуя о встрече Градуса с Гордоном, Кинбот любуется юной стройностью мальчика; он гордится как королевским «завоеванием», так и тем, что воспоминания, которые остались у Гордона, были приятными; он насмешливо-презрителен и по отношению к неспособности Градуса заметить минимальную деталь одеяния (чем бы она ни являлась), обвивающую Гордоновы чресла, и по отношению к тому отвращению, с которым Градус реагирует на то, как «юный фавн» сбрасывает «тарзановские шорты» и вытягивается у бассейна, подставляя ягодицы солнцу31.

Словесная детализация подтверждает связь между Гордоном и отвергнутыми женщинами. Третье издание Уэбстеровского словаря поясняет, что фамилия Гордона «Круммхольц» означает «карликовый лес, характерный для большинства альпийских регионов, – известен также как эльфийский лес (англ. elphinwood)». Поднимаясь за Гарх по горному перевалу, король присаживается передохнуть на траву «возле поросли спутанного карликового сосняка (англ. elfinwood)»; в этот момент Гарх стягивает свой грубый серый свитер, обнажая свое тело: «земблянские горские девушки – это обычно простые механизмы случайной похоти, и Гарх не была исключением» (см. прим. к стр. 149). Король благодарит ее за услуги проводницы и немедленно уходит, смеясь над ее положением.

Утром этого дня король просит хозяина фермы, где он ночевал, указать ему на кратчайший путь к перевалу:

«Я разбужу лентяйку Гарх», – сказал фермер. Грубо сколоченная лестница поднималась на чердак. Фермер положил свою заскорузлую руку на заскорузлые перила и гортанно крикнул наверх, в темноту: «Гарх, Гарх!» Хотя это имя дается детям обоего пола, оно, строго говоря, мужское32, и король ожидал появления с чердака мальчика-горца с голыми коленками, словно смуглого ангела. Вместо этого оттуда появилась молодая растрепанная девчонка в одной мужской сорочке, доходившей ей до розовых икр, и паре огромных чеботов (149/163).

«Карликовый сосняк» (англ. elfinwood), у которого король присаживается, сигнализируя Гарх, что настал удобный момент, чтобы предложить ему себя, намекает, что предложение это было бы с радостью принято, окажись Гарх воображаемым «мальчиком-горцем с голыми коленками». Перекликается это растение и со «знаменитым стихотворением Гёте о Лесном царе, седом колдуне в излюбленном эльфами ольшанике, который влюбляется в хрупкого маленького сына запоздалого путника» – стихотворением, «неотвязные (англ. haunting – здесь: “преследующий, как призрак”) строки» которого «повторял про себя по-земблянски и по-немецки как случайный аккомпанемент к дробной усталости и тревоге, взбираясь сквозь папоротниковую зону, опоясывающую темные горы, которые ему нужно было пересечь на пути к свободе», «другой сказочный правитель, последний король Зембли» (см. прим. к стр. 662).

То, каким Гордон представлен в сцене в Лэ, Гордон Круммхольц выглядит воплощением мечты о «мальчике-горце с голыми коленками», которую король провидел в Гарх. Как и Гарх, Гордон тоже раздевается, вызывая отвращение у Градуса, но нам не приходится сомневаться33, что когда он сделал то же самое перед королем, будучи тринадцати– или четырнадцатилетним, король не только не отвернулся, но и охотно овладел им – что Кинбот злорадно подчеркивает в своем описании: «Градус скользнул безразличным взглядом по мшистому углублению, где виднелся надувной матрац с темным пятном на оранжевом нейлоне. Мальчик приложил жадные губы к трубе с ключевой водой […]» (см. прим. к стр. 408).

Гордон, по всей видимости, является дополнительной составляющей паттерна отвергнутых земблянских женщин – паттерна, включающего в себя двух других женщин, находящихся в центре этого паттерна. Едва одетая красавица Флёр демонстрирует свои чары равнодушному кронпринцу; последний раз мы видим ее ведущей свою осаду в его спальне, стоя перед

триптихом бездонного света, поистине фантастическим зеркалом, подписанным при помощи алмаза его творцом Сударгом Бокайским. Она поворачивалась перед ним, и тайный механизм собирал в его глубинах бесконечное множество обнаженных тел, гирлянды девушек в грациозных и скорбных группах, уменьшавшихся в прозрачной дали или разделявшихся на отдельных нимф, из которых иные, шептала она, должны были походить на ее прабабок, когда они были молоды, – маленьких крестьянских garlien, расчесывавших волосы, стоя в мелкой воде докуда хватал глаз, а дальше – тоскующая русалочка из