Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

этической точки зрения, пафосом незрелости, потому что этически зрелость означает, что человек постигает свою собственную этическую действительность как нечто безмерно более важное’, чем постижение всей всемирной истории.

Пафос, который соответствует, адекватен, вечному блаженству, — это преобразование, посредством которого экзистирующий, экзистируя, изменяет все в своей экзистенции по отношению к этому наивысшему благу [372]. По отношению к возможности наивысшим пафосом является слово, по отношению к действительности наивысшим пафосом является деяние. То, что на поэта, напр., не может оказывать воздействие его собственная поэтическая продукция, совершенно нормально, или совершенно безразлично, с эстетической точки зрения, потому что в эстетическом плане наивысшим является поэтическое произведение и возможность. Однако с этической точки зрения это, наоборот, бесконечно важно, потому что в этическом плане поэтическое произведение оказывается бесконечно безразлично, тогда как собственная экзистенция будет бесконечно важнее, чем все остальное. Поэтому с эстетической точки зрения наивысшим пафосом поэта было бы уничтожить самого себя, деморализоваться, если бы это было необходимо для того, чтобы произвести поэтическое творение первого ранга; эстетически это правильно — чтобы в сильных выражениях напомнить о том, что, пожалуй, происходит чаще, чем думают, — продать душу дьяволу, но благодаря этому произвести удивительное творение. С этической точки зрения наивысшим пафосом было бы, вероятно, не говоря ни слова, отринуть блистательную экзистенцию поэта, Если так называемая религиозная индивидуальность со всем очарованием фантазии захочет изобразить вечное блаженство, то сие означает, что мы имеем дело с убежавшим от эстетического поэтом, который хочет получить право на гражданство в сфере религиозного, не будучи даже в состоянии понимать родной язык этой страны. Этический пафос — в том, чтобы действовать. Поэтому, если, напр., некий человек говорит, что он ради своего блаженства выносил голод и холод, сидел в тюрьме, бедствовал на море, что его презирали, преследовали, избивали и т. д., то эта простая речь — свидетельство этического пафоса, поскольку она совершенно просто докладывает о том, что он, действуя, претерпел. Повсюду, где присутствует этическое, все внимание обращается на самого индивидуума и на действие. Таким образом, пафос брака — это действие, пафос влюбленности — поэзия.

В этическом плане наивысший пафос — это пафос заинтересованности (каковая выражается в том, что я, действуя, преобразую всю мою экзистенцию по отношению к предмету интереса); в эстетическом плане наивысший пафос — это пафос незаинтересованности. Если индивидуум отбрасывает самого себя, чтобы постичь нечто великое, он воодушевлен эстетически; если он оставляет все, чтобы спасти самого себя, он воодушевлен этически.

То, что я пишу здесь, подобно азбучной истине: АБВ — не в спекулятивном, а в самом простом смысле. Это знает каждый ребенок, пускай и не с одинаковой опытностью, каждый понимает это, пускай и не с одинаковой определенностью; каждый может понять это, так как этическое, что совершенно последовательно, всегда чрезвычайно легко для понимания — видимо, потому, чтобы не нужно было тратить время на понимание, но можно было сразу приступить к делу. Правда, зато его очень трудно исполнить, все равно смышленому или ограниченному человеку, потому что трудность заключается как раз не в понимании, иначе бы смышленый имел огромное преимущество.

Экзистенция складывается из бесконечности и конечности, экзистирующий бесконечен и конечен. Если вечное блаженство является для него наивысшим благом, то это означает, что, действуя, он раз и навсегда низводит моменты конечности к тому, что должно быть оставлено перед лицом вечного блаженства. Вечное блаженство в патетическом плане относится к сущностно экзистируюшему, а не к говорящему, который достаточно вежлив, чтобы включить его в список среди тех хороших вещей, о которых он молит. Обычно люди стыдятся отрицать, что такое благо там тоже присутствует: таким образом, его тоже присовокупляют, однако, присовокупляя его, как раз показывают, что его не получают вместе со всем остальным. Я не знаю, что нужно, плакать или смеяться, когда слышат монотонное: хороший заработок, красивая жена, здоровье, ранг наравне с юстицсоветником и затем... вечное блаженство, — это все равно что если бы кто-то считал, что царство небесное является царством среди прочих царств на земле, и искал бы сведения о нем в географии. Это довольно удивительно, что человек именно посредством того, что он говорит о некой вещи, может показывать, что он не говорит о ней, — ибо следовало бы, конечно, полагать, что показать нечто можно, лишь позволяя говорить об этом. Если бы это было так, тогда часть, касающаяся вечного блаженства, была бы сказана, и все же, когда это просто проговаривается, о нем так ничего и не говорится, или, выражаясь еще определеннее, о нем вообще не говорится. В эстетическом плане вполне можно желать себе богатства, счастья, самую красивую девушку — короче, все, что является эстетически-диалектическим, но точно таким же образом заодно желать себе вечного блаженства — это двойная галиматья: отчасти потому, что это делают заодно и тем самым превращают вечное блаженство в выигрыш у рождественской елки, отчасти же потому, что желают, ибо вечное блаженство относится сущностным образом к сущностному экзистированию, а не эстетически-диалектически к сказочно настроенному желающему. Между тем, вечное блаженство довольно часто вынуждено довольствоваться местом среди прочих bon-bons[373], и это считается tres biеп[374], если человек и его тоже присовокупил, это рассматривается почти как максимум того, что может быть сделано в отношении вечного блаженства. После чего идут дальше, так как по отношению к другим хорошим вещам люди ведь не считают, что они придут к ним просто потому, что они их желают; а вот вечное блаженство, оно-то как раз придет, нужно только пожелать. Опытный человек знает, что дары счастья поделены различным образом (ибо различенность и составляет как раз диалектику счастья), однако вечное блаженство (которое, стоит заметить, тоже превратили в дар счастья) равномерно распределяется на всех г-д желающих. Здесь получается двойная путаница: сначала вечное блаженство становится такого рода благом (т. е. рассматриваемым наподобие необыкновенно жирного заработка и т. п.), а затем равномерно делится, что противоречит его статусу дара счастья. Т. е. эстетическое и этическое смешали в удобную тарабарщину: у эстетического взяли сущностное определение, а у этического — равномерность в распределении.

Но, возможно, кто-либо из г-д желающих, «серьезный человек», который, вероятно, хочет что-то сделать для своего вечного блаженства, скажет: «Нельзя ли со всей определенностью, коротко и ясно узнать, что такое вечное блаженство; не мог ли ты, “пока я бреюсь”, описать мне его, как описывают великолепие женщины, или пурпур короны, или дальние края?». Хорошо, что я не могу этого, хорошо, что я не поэтическая натура и не добродушный пастор, потому что тогда я был бы в состоянии взяться за такое дело и, должно быть, мне