Килейский котел - Андрей Андросов

Наемник, как всегда, был свеж, отвратительно бодр и невероятно жизнерадостен. С его внешним видом подобное поведение вязалось так же плохо, как корова, вальяжно оседлавшая легкий скиммер — лицо бывшего вольника выглядело так, словно по нему проехались крупной теркой для моркови, затем присыпали свисающие ошметки щек крупным песком, а напоследок залили все это жидким кораллом и наспех пригладили результат лопатой.

А еще Найлас любил вываренную до полной несгибаемости кожу, топоры и сверлить аккуратные дырочки сквозь трофейные, выбитые в драках зубы. Ими он впоследствии щедро делился с теми, кого считал достойными столь ценного дара.

— Один из них мой, — доверительно сообщил он Браку, передавая сухо щелкнувшую висюльку с четырьмя желтоватыми комочками, — Не вздумай опять куда-нибудь запихать, иначе больше не подарю.

Распухшая, небритая щека его при каждом слове ходила волнами, словно под сгоревшей лесной опушкой ворочался спросонья огромный арм, пуская в хаотический пляс обугленные древесные пни.

— Учту, — спрятал висюльку в карман механик, — Я помню, что собственные зубы преумножают удачу.

— Не просто преумножают, — уточнил Найлас, привычно вставая за правым плечом калеки и опуская руку в карман плаща, — Они и есть твоя удача. Только в виде зубов.

— И зачем тебе ей делиться?

— Для меня этот зуб уже бесполезен, — покачал головой наемник, — Единожды покинувший гнездо птенец навеки потерян для своей семьи, но способен принести счастье в чужую. С меня не убудет, я возьму недостающее с тех, кто готов им поделиться.

Он выразительно хрустнул кулаком, на котором сквозь плотно намотанную тряпку проступало красное. Суетливый мужичок в драном полушубке, выискивающий что-то в грязи, вздрогнул от этого звука и спешно отошел в сторону.

— А вот тебе лишняя удача пригодится, тем более отданная добровольно. — Найлак в одно движение кинул чешуйку проходящему мимо лоточнику, сцапал палочку с жареной рыбиной и вгрызся в спинной плавник, — Особенно сегодня.

— Все будет нормально, — ответил Брак. — Как всегда.

Слушая, как хрустят над ухом тонкие рыбьи кости, он пересыпал часть печенья из свертка себе в карман, а оставшееся протянул наемнику. Тот проворно сгреб подношение рукой, на кисти которой не хватало пары фаланг пальцев, и благодарно что-то промычал.

Найлас был для механика подарком судьбы. Познакомились они год назад, совершенно случайно, когда наемник среди ночи проломил крышу агнара и в облаке ржавчины рухнул прямиком на кабину стоящего в ремонте трака.

Переполох быстро затух — громила еще даже не успел достать топоры, а Косой Эдрус, который в ту ночь охранял мастерскую, уже сбежал через боковую дверь. По его же собственным словам — за стволом покрупнее, чтобы гарантированно уложить страшного, как шаргова мамаша, и незваного, как полуночная диарея, гостя. Ствол он так и не нашел вплоть до самого утра — видимо, ходил по меньшей мере за бадангой.

Затем на шум притащился сонный Брак с ножом, которому как раз приперло в этот день ночевать на южном берегу, убедился, что явились не по его душу, залатал крышу и ушел обратно спать, посоветовав ночному гостю внимательнее смотреть, куда тот наступает и не красть вон из того угла, потому что там немытое со свалки и можно подхватить какую-нибудь заразу.

Наемника подобное хладнокровие впечатлило, и на следующий день он заявился в мастерскую уже более традиционным способом, притащив в качестве извинений за причиненные неудобства граненую, большую и очень дорого выглядящую бутылку (пустую), а так же целое ожерелье из разнокалиберных человеческих зубов. Косого Эдруса, жавшегося к стене ангара с жахателем в руках, он высокомерно проигнорировал, а вот с Браком зацепился языками.

Что именно наемник забыл ночью на крыше и кого он там высматривал с ночным окуляром, механику так и не удалось узнать — говорить тот отказывался наотрез, ссылаясь на чужую тайну, кодекс наемников и еще какую-то эфемерную срань, но в остальном… Слово за слово, и уже через пару дней они ударили по рукам поверх вкусно пахнущего раскаленным металлом договора о найме, а воинственный Эдрус получил свой давно назревавший расчет и пылающий красным отпечаток в гильдейском реестре — за учиненный при увольнении скандал, не соответствующую квалификации назойливость и излишнюю беззубость.

Так они и сошлись, ко взаимному удовольствию. Брак платил наемнику по полторы синьки в неделю за охрану мастерской и сопровождение себя по всей Южной Яме. Это сразу и резко уменьшило количество желающих докопаться до невысокого, худощавого механика в хорошей одежде: внешность, репутация и филигранные навыки мордобоя у Найласа были таковы, что связываться с ним было сродни использованию детских качелей после бутылки лесного мозгокрута — запросто можно очнуться лишь на следующее утро, в канаве и без зубов.

А сам наемник, для которого легальная переправа на северный берег была подчас непреодолимым препятствием из-за все тех же внешности и репутации, получил в лице Брака надежного поставщика всевозможного печева из доминионских пекарен, до которого он был охоч сильнее, чем драк до пузырей, а так же свободный проход через досмотры на острове в качестве охранника механика. Чем именно тот раз в неделю занимался на севере Брака не интересовало, но обратно Найлас возвращался довольный и умиротворенный, как сытый фелинт, а на изрытом шрамами лице играл неестественный, но удивительно трогательный румянец.

До мастерской они добрались без приключений, благо идти было недалеко. Единственную серьезную опасность тут представлял валяющийся под ногами ржавый мусор, об который сослепу можно было рассадить ноги, да возможность потеряться в бесконечно меняющихся переулках между мусорными горами. По случаю наступления теплого времени местные обитатели расконопачивали свои жилища, вытаскивали под жаркие солнечные лучи отсыревшую за зиму мебель, шторы, спальные принадлежности и прочий зловонный хлам. Из-за этого часть привычных проходов оказалась перекрыта горами разномастных стульев, сохнущими портянками и откопанным из под мусора, всю зиму там ржавевшим транспортом — чихающим, кашляющим эйром из прогнивших трубок и упорно отказывающимся просыпаться. Обычная, привычная бытовуха южного берега Ямы.

— Ржавый Хер вторую ночь крутится, — заметил Найлас, кивнув на распахнутые ворота соседней мастерской, откуда доносился рассерженный лязг металла и надсадный вой движка, — Загонял работяг в край.

— Правильно делает, — вступился за старого механика Брак, — Еще неделя другая, степь высушит и объявят весенние гонки. Три дня назад Его Величество Гиндар отправил охотников к Рваному Каньону, разведать и вычистить местность. Вот все и засуетились.

— Его