Килейский котел - Андрей Андросов

редко. Зато, по одному его слову особо удачливым победителям прямо на залитую кровью арену подносили кубок с ядреной смесью пива и степного горлодера, а карманы счастливчика становились тяжелее на несколько кри.

— Гибкое копье! — завопил Легадос, вторя крикам на трибунах, — Клянусь своими яйцами, это самое настоящее гибкое копье! Прямиком из легенд старого света, он держит в руках оружие, веками повергавшее в прах исчадий шарга. Ответь же мне, чужеземец, скольких тварей пронзит сегодня сияющий наконечник твоего копья?

— Помрет, — заметил Найлас, жуя сушеную медузку из кулька. — С копьем на шарков выходить…

— Всего одного! — немного разочарованно оповестил король свалки, — Пусть будет так! Мы повелеваем нашим подданным освободить сталь! А ты, герой, готовься! Ты поставил на кон самое ценн…

— Точно помрет, — хрустнул медузкой наемник. — Взял всего одного, значит не уверен в своих силах. Хорошая примета, кстати, если перед тобой кто-нибудь помрет.

Брак пожал плечами. На незнакомого бойца ему было плевать, а в приметы Найласа он не верил.

— А ты бы скольких взял?

— Двоих.

Хотя до заката еще было далеко, в тускло освещенной коптящими факелами комнате было сумрачно и прохладно. Пахло потом, страхом и чьими-то давно не мытыми ногами. Рядом на лавке нервно точил огромный топор смуглый канторец, а из угла зыркала зелеными глазами клановая копейщица с дыроколом. Судя по ушам — из искателей.

— Пойду я, — хлопнул калеку по плечу Найлас, — Давно хотел посмотреть на боевого садма. Не забудь про зубы.

Механик молча кивнул ему вслед. Где-то над головой взревели трибуны.

Когда мимо проволокли окровавленного, туго спеленутого веревками мужика в синем гарбе, Брак слегка посторонился, пропуская процессию, и вполголоса выругался. Если ты умираешь на арене, ты умираешь дважды. Никто не будет просто так разбрасываться лишними шарками. Быть может, уже через пару часов мертвому островитянину вновь предстоит выйти на сталь, навстречу очередному ловцу удачи.

Даже одинокий мертвец смертельно опасен.

— Твой выход, Четырехпалый, — высунулся из неприметной двери служка, одетый в самую настоящую ливрею насыщенного, малинового цвета.

Тяжелая решетка, перегораживающая ведущий на сталь коридор, бесшумно поползла вверх. Брак сунул руки в карманы и неспешно побрел навстречу свету.

— Да ты шутишь, — сплюнула ему в спину клановая, — Оружие возьми, кретин.

— У него есть, — хмыкнул канторец, пробуя пальцем остроту топора.

— Зубы и ногти?

— Я на него четыре зеленухи поставил. Хочешь подзаработать?

— Тупые сараки… — выругалась искательница, в сотый раз проверяя пружину на дыроколе. Тяжелое, с руку длиной, лезвие масляно блестело в свете факелов витиеватой гравировкой.

— Вы все его знаете! Вы все его любите! Вы все его ненавидите! — оглушительно прогремело сверху, стоило Браку ступить на стальные плиты, покрывающие арену. Металл под ногами едва заметно дрожал при каждом слове короля свалки.

— Оставим представления для тех, кто в них нуждается! Сегодня из дремучих западных лесов на сталь выхо-о-одит…

Механик сощурился от бьющего в лицо солнечного света, позволяя глазам привыкнуть. Вечером, в темноте, тут куда оживленнее, но из-за пляшущих по периметру арены огней факелов бывает трудно что-то разглядеть.

Это сильно отвлекает.

— Бра-ак Четырехпалый! — громыхнуло над взорвавшимися криком трибунами.

Калека поискал глазами Найласа, обнаружил его привычно подпирающим спиной одну из опор подвесного моста и махнул рукой.

Тот в ответ отсалютовал пакетом с медузками.

— Сколько тварей ты готов сегодня убить, Четырехпалый?

Брак криво улыбнулся и поднял вверх руку с растопыренной пятерней.

— Пятерых! — выдохнуло сверху, — Ну что же, только для нашего…

Брак поднял вторую руку.

Трибуны взвыли от восторга, а наверху кто-то приглушенно спросил: «…ргова матерь, у нас столько мяса есть?»

Вынужденное затишье длилось секунд пятнадцать, за которые Брак успел внимательно изучить паршиво замытые красные разводы и разглядеть чей-то выбитый зуб, провалившийся в щель между плитами.

— Только сегодня и только для нашего любимого лесовика, — наконец прокашлялся голос с неба, — На сталь выхо-одят… Семь отборнейших шарков, уже успевших вкусить сладкого мяса! Мы ликуем перед лицом подобного бесстрашия, и вы ликуйте вместе со мной, жители Ржавой Ямы! Да будет БО-О-ОЙ!

Решетки на противоположном конце арены принялись медленно открываться, на этот раз со зловещим скрипом и пробирающим до костей грохотом.

Брак глубоко вздохнул, вытащил из-под куртки нож и пошел вперед.

Глава 3

— Да как? Как, шарг подери тебя и весь твой род, как ты это сделал?

— Повезло, — пожал плечами Брак, неловко колупаясь ложкой в полупустой тарелке.

Есть ему совершенно не хотелось, даже подташнивало слегка, но и отказываться от дармовой солянки было глупо. Готовили ее здесь на зависть коренным островитянам, не жалея специй и щедро дополняя скучный оригинальный рецепт восхитительно мерзотными, но вкусными добавками, вроде перемолотых в жирный, белесый фарш армов или рубленой печени жорки.

Брак искренне надеялся, что сегодня это были армы.

Сраное Гнездо, самый крупный и известный кабак Ржавой Ямы, сегодня вечером был набит посетителями плотнее, чем гигатрак костяшками. Даже в самом дорогом и закрытом зале на третьем этаже было не протолкнуться, а свободный столик отыскать не легче, чем кладку драка в горах.

Механику третий этаж и не светил — его чуть ли не со времен постройки «Гнезда» облюбовали короли номерных свалок, крупные торговцы, клановые старейшины и прочие уважаемые члены пестрого сообщества Вольных Земель. Не считая дворцов повелителей мусорных королевств, именно третий этаж огромного кабака можно было считать самым важным административным зданием во всей Ржавой Яме — здесь шансы найти кого-то, наделенного реальной властью на южном берегу, были высоки как никогда.

И столь же низки были шансы случайного вольника попасть туда с улицы — с третьего этажа даже черный выход был отдельный, чтобы тайком покидающие местный бордель почтенные посетители не толкались плечами с другими, не настолько почтенными.

Но второй этаж это тоже неплохо. Здесь вкусно, хоть и недешево кормят, дешево и невкусно поят, а по вечерам в северном углу просыпается под чуткими пальцами музыканта монументальная фалгарна, пение которой разносится далеко за пределами «Гнезда». Третий Лишний любил музыку и не скупясь платил за хорошо владеющих инструментами рабов.

— Да расскажи ты уже, в чем дело, сводила! — рявкнул загонщик, шарахнув по столу тяжелой кружкой. На потемневшее от времени, изрезанное дерево столешницы плеснуло пиво. — Тебя же плевком перешибить можно, у меня сопли на морозе