Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

Когда детей спрашивают о львах, они отвечают исследователям, что те существуют для того, чтобы мы могли смотреть на них в зоопарке. На вопрос о том, почему некоторые камни острые, дети отвечают: «чтобы животные на них не садились». Даже такой великий мыслитель, как Аристотель, полагал, что камни падают вниз, чтобы занять свое естественное место в мире. Лишь в века, последовавшие за эпохой Просвещения, это мировоззрение подверглось систематическому пересмотру. Но даже сейчас у него находятся защитники, самым ярким примером чего служит кампания в поддержку теории «разумного замысла» как альтернативы случайным генетическим мутациям и естественному отбору.

Майкл Шермер, редактор журнала Skeptic и исполнительный директор Общества скептиков, называет этот образ мышления «агентностью» — «склонностью верить, что мир контролируется действующими намеренно агентами, обычно невидимыми, сверху вниз... души, духи, призраки, боги, демоны, ангелы, инопланетяне, разумные творцы и правительственные заговоры — всё это, как считается, населяет наш мир и управляет нашими жизнями... Это даже определяет нашу [современную] веру в правительство».

Как развилось такое мышление? Так же, как и наши тела.

«Представьте себя в неолитической среде нашей эволюционной адаптации: вы — гоминид, идете себе и вдруг слышите шорох в траве, — говорит Шермер. — Что это: опасный хищник или просто ветер? Что ж, если вы поверили, что это хищник, а это был всего лишь ветер, вы совершили [ложноположительную] ошибку. Но в этом нет проблемы — ничего страшного. С другой стороны, если вы верите, что шорох в траве — это просто ветер, а на самом деле там опасный хищник, вы становитесь чьим-то обедом. И цена [ложноотрицательной] ошибки в данном случае очень высока. [Поэтому] наша позиция по умолчанию — просто предполагать, что все закономерности реальны. Так эволюционировала „паттерничность“, или суеверие. В наших когнитивных процессах происходил естественный отбор в пользу предположения, что все закономерности — это реальные и важные явления. И мы — потомки приматов с наиболее успешной паттерничностью».

На общественном уровне описываемые Шермером «агентность» и «паттерничность» сформировали фундаментальные мифы, которые люди создают, чтобы наполнить жизнь смыслом: мы находим утешение в мысли о том, что хаотичность человеческой жизни со всеми сопутствующими ей горестями и катастрофами на самом деле является частью некоего генерального плана, созданного (как правило) невидимой высшей силой. В западной литературной традиции прообразом такого человека был Одиссей — многострадальная пешка в противостоянии покровительствующей ему Афины и злонамеренного Посейдона. Эней на своем пути к основанию Рима точно так же подвергался ударам судьбы из-за подобных божественных интриг. Действительно, весь массив греко-римской мифологии и даже сменившие её библейские сюжеты строятся на идее, что человеческими делами руководят таинственные сверхъестественные силы — своего рода теории заговора в тогах и сандалиях.

Во многих случаях этот конспирологический рефлекс смешивался с трибализмом — человеческим инстинктом, заставляющим нас сплачиваться вокруг своей группы сородичей и демонизировать чужаков, особенно в периоды конфликтов или кризисов. Самым давним примером этого является кровавый навет на евреев, периодически находивший сторонников в средневековых европейских обществах (и до сих пор всплывающий в мусульманских странах), согласно которому евреев обвиняли в убийстве детей неиудеев и использовании их крови для приготовления пасхальной мацы. Подобные антисемитские теории заговора существуют в узнаваемом виде как минимум со времен Крестовых походов, когда воинственность по отношению к мусульманам переросла в более общую форму религиозной ксенофобии.

Крестовые походы также привели к возникновению второй, отличной от первой формы конспирологии — направленной против рыцарей-тамплиеров и подобных им закрытых сообществ монахов-воинов. Хотя эти святые воинства изначально создавались для сражений на Ближнем Востоке, со временем они основали финансовые институты и торговые сети, а также стали оказывать порой пагубное влияние на внутренние дела государств. Как писал Даниэль Пайпс в своей книге 1997 года «Заговор»: «Как расцветает параноидальный стиль и откуда он берется», тамплиеры «окружали себя атмосферой таинственности... На церемонии посвящения кандидату говорили: „В нашем ордене ты видишь лишь поверхность, то, что снаружи“, намекая на то, что за закрытыми дверями происходит нечто глубоко тайное. В конце посвящения каждый рыцарь целовал неофита в губы — этот жест имел очевидный гомосексуальный подтекст... В совокупности стремительный взлет, колоссальное могущество и ужасный конец тамплиеров [от рук французского короля Филиппа IV] превратили их в вечный сюжет европейских теорий заговора».

По современным меркам те теории были простыми нарративами — народными сказками для крестьян, призванными описать конкретные, локальные заговоры против того или иного монарха или города. Но в XVIII веке, когда капитализм, индустриализация и урбанизация преобразили Европу, ситуация начала меняться. Великая французская революция, в частности, продемонстрировала, что сравнительно небольшая группа идеологически мотивированных радикалов, вооруженная универсалистским учением, способна ввергнуть государство — а возможно, и весь континент — в пучину массовых потрясений. «Если французские страхи 1725 года перед „голодным заговором“ с целью уморить страну голодом символизируют теории заговора до Французской революции — то есть ограниченную схему ради финансовой наживы, — то страхи после 1789 года сосредоточены вокруг воображаемого... заговора с целью уничтожения монархии, церкви и частной собственности, — писал Пайпс. — Подобно тому как сами заговорщики стали вызывать куда больший ужас, масштабнее стали и их цели — а вместе с ними и теории, их описывающие».

Неслучайно конспирология приняла свою современную форму в то же время, когда Эдмунд Бёрк писал свои «Размышления о революции во Франции», которые многие историки считают основополагающим манифестом консервативной мысли. Подобно конспирологическим убеждениям той эпохи, влиятельная идеология Бёрка уходила корнями в ностальгию — или, по крайней мере, в уважение — по отношению к старому порядку и в (оправданный) страх перед тем, что революционные, абстрактные доктрины, будоражавшие Европу, приведут к тирании и хаосу.

Масоны и евреи занимали видное место в теориях заговора вокруг Французской революции, возникших в начале XIX века. Но появился и новый злодей — Орден иллюминатов, тайное общество, основанное на принципах гуманистического рационализма эксцентричным баварским профессором права в 1776 году. В отличие от безобидных масонов, иллюминаты действовали как настоящий культ, навязывая своим членам тайные обряды и запрещая общение с внешним миром. Хотя группа прекратила свое существование менее чем через десять лет, а на пике своего развития насчитывала всего несколько тысяч членов, она остается объектом непреходящей одержимости конспирологов — в том числе писателя Дэна Брауна, который поместил зловещий заговор псевдоиллюминатов с целью уничтожения Ватикана в центр сюжета своей книги 2000 года «Ангелы и демоны».

Еще до Французской революции маркиз де Люше