Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

и стремительного технологического прогресса — и возник уникальный американский тип конспирологии. Я называю получившуюся смесь «конспирологией блок-схем» — поскольку ее характерной чертой является представление о сложной организационной структуре, которая связывает все центры силы Америки, от медиакомпаний и производителей лекарств до ЦРУ, с единым, всё контролирующим светским Антихристом.

Популизм и паранойя: как политика сформировала американскую конспирологию

От популистского движения конца XIX века до Ку-клукс-клана, от противодействия «Новому курсу» Рузвельта до маккартизма, движения ополчения, Росса Перо, фильмов Майкла Мура и риторики «красных штатов» Сары Пэйлин, Гленна Бека и Лу Доббса — американская конспирология неизменно отражала одну и ту же политическую тему: некая клика политических элит Восточного и Западного побережий, интеллектуалов из Лиги плюща, «банкиров» (что иногда, хотя и не всегда, служит кодовым обозначением евреев) и корпоративных олигополистов плетет заговор с целью предать простых, тяжело трудящихся рабочих страны. Как напомнил мне шестнадцатилетний «трусер» из Миннесоты, которого я слышал яростно обличающим в Нью-Йорке «тираническое правительство и их репрессивный режим банкиров, подставных лиц и марионеток» и «воров, которые забирают наши с трудом заработанные деньги и отправляют их иностранцам», большая часть современного конспирологического мышления и даже его терминология остаются неизменными со времен джексоновского движения начала XIX века.

Если рассматривать конспирологию как коллективный недуг, то Соединенные Штаты заразились им при рождении: британское колониальное правление при короле Георге III действительно было устроено так, чтобы держать американцев в состоянии вечного подчинения и грабить плоды их труда. Со временем возмущение этим фактом переросло в глубокое недоверие к государственной власти в целом. «Общество в любом своем состоянии есть благо, — писал Томас Пейн в «Здравом смысле». — Правительство же даже в лучшем своем состоянии есть лишь неизбежное зло, а в худшем — зло невыносимое... Правительство, как и одежда, есть свидетельство утраченной невинности; королевские дворцы построены на развалинах райских беседок».

Резкие циклы подъемов и спадов молодой, стремительно индустриализирующейся, гиперкапиталистической экономики Америки открывали перед конспирологами массу возможностей для роста — но со специфическим колоритом Нового Света. Авторы «Протоколов» и конспирологических трактатов, появившихся после Французской революции, были реакционерами, призывавшими к возвращению к доиндустриальной, докапиталистической христианской утопии под властью милостивых наследственных королей. В Соединенных Штатах все было наоборот: американские теоретики заговора позиционировали себя как защитников революции, стоящих на страже своих благородных ценностей от отката к монархической тирании.

«Значительная часть как силы, так и слабости нашего национального существования заключается в том, что американцы не слишком покорно сносят жизненные невзгоды, — писал историк Ричард Хофштадтер в 1955 году. — Мы вечно и неустанно боремся с ними... будь то сила, представленная „золотыми жуками“, католической церковью, крупным бизнесом, коррумпированными политиками, алкогольным лобби и салунами или же Коммунистической партией; и это зло нужно не просто ограничить, сдерживать и контролировать, а вырвать с корнем как можно скорее».

В своей ставшей классикой и получившей Пулитцеровскую премию книге «Эпоха реформ», а также в знаменитом эссе «Параноидальный стиль в американской политике» Хофштадтер проследил корни маккартистской конспирологии, свидетелем которой он был в свою эпоху, до джефферсонианцев и федералистов XVIII века, которые обвиняли друг друга в стремлении восстановить монархию или подорвать христианский характер Америки. Последняя тема сохранялась на протяжении всего XIX века — особенно в отношении католиков, чья вымышленная роль «пятой колонны», управляемой из Ватикана, способствовала созданию Ордена Звездно-полосатого знамени (партии «Ничего не знаю»), а также нескольких недолго просуществовавших антииммигрантских политических партий. Ку-клукс-клан, хотя и остался в памяти историков прежде всего благодаря своим насильственным кампаниям против чернокожих, также распространял антикатолическую пропаганду, включая теорию о том, что католические церкви Вашингтона (округ Колумбия) были секретными военными базами, откуда хлынут полчища папистов, чтобы провозгласить папу римского президентом Америки. Даже в середине XX века нередко можно было услышать утверждения вроде тех, что высказал один протестантский пропагандист: «Иезуиты бродят по всем уголкам Соединенных Штатов под любым возможным прикрытием исключительно для того, чтобы... распространять папизм».

Теории заговора, основанные на тайных обществах, также нашли сторонников в Америке XIX века. После таинственного исчезновения в 1826 году недовольного масона из Батавии, штат Нью-Йорк, противники масонства создали партию одной темы, которая сумела завоевать два губернаторских поста в штатах, прежде чем прекратить свое существование. Благодаря проникновению в Штаты идей двух влиятельных (и ядовито антисемитских) английских параноиков, Несты Вебстер и Эдит Старр Миллер, конспирология против иллюминатов также пользовалась эпизодической популярностью. Некоторые федералисты даже обвиняли демократов-республиканцев в том, что те находятся под властью иллюминатов — довольно поразительное заявление, учитывая, что ни один из лидеров иллюминатов, насколько известно, никогда не пересекал Атлантику.

Наиболее глубокое проявление конспирологии в Америке XIX века произошло благодаря популистскому движению, которое достигло своего апогея после обвала цен на продовольствие, сырье и землю в 1890-х годах. По мере снижения доходов фермеров многие сельские жители (не без некоторых оснований) винили в своих бедах индустриализацию, иммиграцию, финансовые спекуляции, корпоративные конгломераты и рост городских партийных машин. Их видение Америки было наглядно отражено на знаменитом рисунке осьминога, щупальца которого обвивают всех рабочих и все отрасли промышленности страны — этот образ впоследствии стал неизменной основой антисемитской паранойи (правда, с зоологическими вариациями: если во многих изданиях «Протоколов» сохранялось изображение осьминога, то в британском издании еврей представал в виде змеи, а во французском — паука).

Подобные представления в итоге привели к широкому убеждению, что американские фермеры-йомены ведут экзистенциальную войну с банкирами, владельцами железных дорог, горнорудными магнатами и прочими коварными искушенными горожанами. Как говорилось в одном из манифестов, распространявшихся Популистской партией: «В конфликте, который ведется сегодня в нашей стране, есть лишь две стороны. На одной стороне — союзные полчища монополий, финансовая власть, великие тресты и железнодорожные корпорации, стремящиеся к принятию законов, которые принесут пользу им и разорят народ. На другой стороне — фермеры, рабочие, торговцы и все остальные, кто создает богатство и несет бремя налогообложения. Первая сторона представляет богатые и влиятельные классы, которые хотят контролировать правительство, чтобы грабить народ. Вторая представляет сам народ, борющийся за равенство перед законом и права человека. Между ними нет среднего пути».

Не менее мрачное видение общественного раскола предстало в бестселлере 1890 года «Колонна Цезаря» — романе Игнатиуса Доннелли, неисправимого чудака и теоретика заговора, который впоследствии составил преамбулу к программе Популистской партии. Предвосхищая более влиятельную классику научно-фантастического жанра, такую как роман «Мы» Евгения Замятина (более подробно обсуждаемый далее в этой главе), «О дивный новый мир» и «1984», мрачное и пугающее произведение Доннелли изображает антиутопическую Америку, находящуюся во власти деспотического синдиката,