Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

предупреждал Европу, что иллюминаты стремятся «править миром». Позже, в 1797 году, шотландский конспиролог Джон Робисон писал, что Орден иллюминатов был создан «с единственной целью — искоренить все религиозные институты и свергнуть все существующие правительства Европы». Год спустя Огюстен Баррюэль отвел иллюминатам главную роль в своем четырехтомном труде «Мемуары к истории якобинства», в котором утверждал, что Французская революция стала результатом «тройного заговора» масонов, иллюминатов и антихристиан, стремившихся достичь «низвержения алтаря, разрушения престола и распада всякого гражданского общества». В его список заговорщиков вошли многие величайшие умы Просвещения, включая Вольтера, которого Баррюэль представлял истинным архитектором Французской революции.

Предвосхищая паранойю вокруг «Нового мирового порядка», характерную для Общества Джона Бёрча и других конспирологических групп XX века, Баррюэль предупреждал о безбожной всемирной республике, которая будет построена на руинах Ватикана и королевских дворцов. Через несколько лет эти мрачные фантазии были целиком переняты антисемитами (которые в своей пропаганде просто заменили «иллюминатов» на «евреев») и стали доминирующей темой антисемитской литературы XIX и XX веков — включая «Протоколы сионских мудрецов», чье колоссальное влияние на современную конспирологию будет подробно рассмотрено во второй главе.

В XX веке конспирология стала вдохновляющим кредо на обоих полюсах политического спектра Европы.

На крайне правом фланге фашисты идеализировали концепцию однопартийного государства, проникнутого единой коллективной культурной идентичностью, и разворачивали кровожадные пропагандистские кампании против любой группы, которую обвиняли в препятствовании этой монолитной повестке. Адольф Гитлер довел этот взгляд до абсолютного экстремума, построив всю свою политическую философию на бредовом страхе перед тем, что евреи замышляют уничтожить не только арийскую нацию, но и все человечество. «Если еврей с помощью своего марксистского вероучения одержит победу над народами мира, его корона станет похоронным венком для всего человечества, и наша планета, как и миллионы лет назад, снова будет носиться в эфире, лишенная человеческой жизни», — писал он в «Майн кампф». «И потому сегодня я верю, что мои действия согласуются с волей Всемогущего Творца. Защищаясь от еврея, я борюсь за дело Господне».

Однако конспирология пустила глубокие корни и на крайне левом фланге — подпитываемая как советской пропагандой о Соединенных Штатах, так и самой сутью радикальной левой идеологии, которая представляет капиталистов коварными паразитами, стремящимися обобрать пролетариат, присвоив результаты его труда. Или, как сформулировал сам Маркс в «Капитале»: «В пределах капиталистической системы все методы повышения общественной производительности труда осуществляются за счет индивидуального рабочего; все средства развития производства претерпевают диалектическое превращение, становясь средствами господства над производителем и его эксплуатации; они уродуют рабочего, превращая его в обрубок человека». (Этот аспект марксизма помогает объяснить, почему бывшие леворадикалы так легко переходят к другим воинствующим доктринам, таким как фашизм, исламизм или — как в случае с редактором ВорлдНэтДэйли Джозефом Фарахом, чей портрет представлен далее в этой книге, — ультрапопулистский консерватизм. Вопреки усыпляющему жаргону о гегелевской диалектике и тому подобном, истинная притягательность марксизма для этих идеологов кроется в его фундаментально конспирологическом видении общества.)

В Соединенных Штатах, где ни марксизм, ни фашизм так и не стали по-настоящему массовыми движениями, конспирология развивалась по иному, более сложному сценарию, истоки которого восходят к трем переплетенным между собой факторам влияния.

Первым была американская религиозная традиция апокалиптического милленаризма — тема, которая более подробно рассматривается в главе 4 в контексте христианских консервативных теорий заговора вокруг Барака Обамы. Эта традиция восходит к охоте на ведьм в Новой Англии и ранним пуританам, «высматривавшим Зверя» и отождествлявшим семиглавого зверя из 13-й главы Откровения Иоанна Богослова сначала с Католической церковью, а позже — с Британской империей. Многие американские конспирологи строили свою популярность на этом навеянном Откровением видении Конца времен, распределяя роли Лжепророка, Антихриста и Сатаны между папством, Сионскими мудрецами, СССР, нацистской Германией, светским гуманизмом, «Новым мировым порядком» или неоконсерватизмом. Организация Объединенных Наций, которую остальной цивилизованный мир склонен считать в целом благонамеренной (пусть и не слишком эффективной) организацией, является особенно популярной мишенью: в серии романов-бестселлеров «Оставленные», описывающих Землю в муках Восхищения Церкви, фигура Антихриста предстает в образе генерального секретаря ООН Николае Карпати (так названного, как сострил публицист Чарльз Пирс, «потому что авторы просто не додумались назвать его Злодеем Дж. Трансильванией»). Согласно этому видению, политическая битва за Америку — это на самом деле битва за сам космос, в которой конспирологи отводят себе роль просветленных пророков.

Вторым по значимости фактором влияния на американский конспирологизм является уникальная политическая культура страны. С самых ранних этапов истории страны (фактически еще до того, как она стала государством) американцы видели в США землю экономической и политической свободы — место, где стойкие, независимые йомены могли пробивать себе дорогу в жизни без особой помощи от правительства и не обременяя себя связями с соседями. Это сильное, независимое отношение распространилось и на сферу философии: рожденная в эпоху Просвещения с его упором на индивидуальный разум, не скованный авторитетами, Америка породила яркую культуру доморощенных изобретателей и ученых. Время показало, что она также оказалась более гостеприимной, чем европейские страны, к интеллектуальным аутсайдерам — чудакам, диссидентам, еретикам, неугомонным автодидактам и скептикам, то есть к людям, которых сегодня мы назвали бы просто «чудаками».

Однако это мировоззрение само посеяло семена своего разрушения. Ничем не сдерживаемый американский капитализм XIX века привел к концентрации экономической мощи в руках горстки банков и конгломератов, чьи злоупотребления породили ответную популистскую реакцию, что, в свою очередь, подтолкнуло государство к созданию навязчивой системы регулирования. Тем временем на международной арене Америка стала последним оплотом защиты свободы перед лицом советской угрозы — эта кампания в конечном счете увенчалась успехом, но лишь благодаря усилению того, что Дуайт Эйзенхауэр назвал «военно-промышленным комплексом». В совокупности это привело к тому, что в стране идеалы свободы вошли в противоречие с реальностью, где власть сосредоточилась в руках гигантских безликих корпоративных и государственных структур, само существование которых казалось зловещим вызовом открытому характеру ранней Америки.

Третьим важнейшим фактором, повлиявшим на развитие американской конспирологии, стали технологии. В первой половине и середине XX века американцы столкнулись с целым рядом новых мощных машин и технологий — от средств массовой информации и инвазивной медицинской визуализации до космических полетов и ядерной энергетики, которые находились под контролем нового класса зловещих технократов. Благодаря колоссальному богатству Америки в послевоенные годы темпы прогресса здесь были гораздо выше, чем в других развитых странах. И хотя новые технологии улучшили материальную жизнь большинства американцев, они также усилили их зависимость от правительства и крупных корпораций, тем самым расширив почву для массовой паранойи.

Именно из этого тройственного сплава — религиозного апокалиптизма, политического популизма