Хромой Герцог, или Невеста поневоле - Наталья Кошка

Произносит это так, словно дает характеристику своему псу или лошади. Кто же так говорит о ребенке?

— Хорошо, я учту.

— Ладно.

Он распахивает дверь и произносит громко:

— Николас, хочу тебя кое с кем познакомить…

Договорить герцогу не суждено: в нас летит цветной порошок. Целое облако какой-то ядовитой дряни, от которой мы начинаем кашлять и чихать, как ненормальные.

Жёлтый, зелёный, оранжевый цвет, словно кто-то измельчил радугу в пыль и зарядил ею катапульту. Я не успеваю ни зажмуриться, ни задержать дыхание — порошок оказывается везде: на лице, волосах, губах, и даже на языке. Он пахнет чем-то химическим, едким, с примесью трав — не то сушёная полынь, не то молотый перец.

Глаза мгновенно застилает пелена слёз. Рядом сдавленно рычит герцог.

— Ник!.. — его голос срывается на хрип. — Мелкий... пакостник!

Сквозь мутную пелену вижу: герцог весь жёлтый, с порошком в волосах, с белыми разводами на чёрном сюртуке. Высокий воротник, обычно такой безупречный, теперь напоминает пыльную тряпку. Даррен трёт глаза кулаком, размазывая пудру по щекам, и выглядит при этом так... по-человечески. И так беспомощно и нелепо, что у меня, несмотря на жжение в носу, вырывается нервный смех.

— Что это такое? — пытаюсь оттереть с лица липкую дрянь. Она не смахивается — пристаёт к коже, забивается в поры, щиплет. Под слоем пыли всё чешется. А лёгкие... лёгкие горят огнём.

— Мира! — зову сквозь кашель. — Воды! Помоги!

В коридоре мгновенно разворачивается суета. Слуги, ещё секунду назад прятавшиеся неизвестно где, заполняют коридор. Кто-то бежит с кувшином, кто-то кричит «лекаря!», кто-то просто мечется без толку. Мира оказывается рядом первой — плещет в лицо водой из графина. Холодная струя стекает по подбородку, за шиворот, пропитывает ворот платья. Но мне всё равно, лишь бы смыть эту дрянь.

— Глаза откройте, миледи! — командует Мира. — Надо промыть.

Послушно моргаю под струёй воды. Жжение понемногу отступает, но кожа всё ещё саднит, а в горле першит.

Герцог тем временем сдавленно шипит проклятия. Я слышу обрывки: «...седьмой раз за месяц...», «...выпороть...», «...где этот негодяй...».

Отнимаю от лица руки и сквозь ресницы, слипшиеся от воды и пудры, бросаю взгляд на детскую комнату.

Темноволосый мальчишка, с дикими глазами и перепачканными в том же порошке ладонями, стоит посреди комнаты, в окружении каких-то колб, баночек и рассыпанных трав, и хохочет. Задорно, заливисто, победно.

— Не нужна мне никакая новая нянька! — доносится его звонкий голос. — Убирайтесь! Улю-лю!

И дверь захлопывается у нас перед носом. Щелкает замок.

Перевожу взгляд на герцога.

— Позвольте полюбопытствовать, — произношу севшим голосом, откашливаясь. — Это у вас всегда так встречают гостей? Или только жён?

Герцог медленно поворачивает голову. В серых глазах ещё плещется ярость, но уголки губ почему-то дрожат. То ли от злости, то ли от смеха — не разобрать.

— Только жён, — отвечает наконец. — Поздравляю, Элиана. Вы прошли боевое крещение.

Смотрю на него и понимаю, что нервный смех, который сдерживала последние секунды, уже не остановить. Прыскаю в кулак. Прижимаю ладонь к губам, но это не помогает.

— Простите... Ваша Светлость... — выдавливаю сквозь смех. — Но вы бы себя видели...

Он молчит секунду, другую. А потом вдруг тоже усмехается — коротко, но вполне искренне.

— Это вы еще себя не видели. Вам нужно привести себя в порядок. Да и мне не помешало бы. Знакомство откладывается до вечера. Идемте, я сам покажу вам вашу спальню. Она рядом с моей.

Мира отступает на пару шагов, пропуская нас с герцогом вперед. Не знаю, как реагировать на новость, что наши покои смежные. Пожалуй, подумаю об этом потом, когда глаза перестанет выедать химия Николаса.

Глава 12

Глава 12

Даррен Рейнольд

Захлопываю дверь в свои покои и на секунду прижимаюсь спиной к дереву. Тишина. Наконец-то.

Отбрасываю трость в сторону. Сейчас, когда никто не видит, я могу позволить себе слабость: гримасу боли. Колено горит огнем, как будто в него вонзили раскаленный прут. Старая рана никогда не заживает до конца, а после сегодняшней беготни по лестницам напоминает о себе с особой жестокостью. К ночи станет еще хуже — всегда становится. Сперва тупая пульсация, потом острая боль при любой попытке согнуть ногу, а под утро — онемение, словно ниже колена у меня ничего нет.

Старая добрая магия. Она не всегда убивает, но оставляет подарки на память.

Еще и племянник устроил представление — хуже не придумаешь. Николас перешел все границы, совсем от рук отбился!

Растираю колено сквозь ткань брюк, а под пальцами прощупывается бугристый шрам. Даже спустя десять лет кожа так и остаётся холодной в этом месте. Иногда мне кажется, что холод идёт не снаружи, а изнутри, из самой кости. И никакие снадобья не помогают. Только постоянное движение и работа. Именно она помогает забыть об изъяне.

Выпрямляюсь, опираясь на край стола, и в два шага добираюсь до дальней стены. Отодвигаю картину с морским пейзажем в сторону и вставляю в замочную скважину сейфа ключ, который всегда при мне. Два поворота вправо, надавить, пол оборота влево и… щелчок.

Раскладываю содержимое сейфа на столе: несколько свитков, карта королевства с моими пометками и три артефакта. Самые ценные и опасные. Последняя вспышка аномальной активности зафиксирована как раз в районе особняка Нотингейлов, и Элиана могла что-то видеть. Странно, но пока она никак не выдала себя. А я не могу спросить напрямую что там произошло. Ведь тогда пришлось бы рассказать, откуда я это знаю. А про артефакты никто не должен знать. Ни единая душа.

Если бы до короля дошла информация о том, что у меня есть… Болтаться мне в соседней петле с леди Элианой.

Тайная Канцелярия считала, что я служил короне. И отчасти так и было. Но по-настоящему, всей душой, я служил только одному господину. Имя ему — неизведанное. Страсть, которой не мог поделиться с другими. Даже с бывшими сослуживцами, даже с друзьями — если таковые у меня вообще имелись когда-то.

Если в мои руки попадал интересный артефакт, я не спешил составлять опись и отправлять его в королевское хранилище. Сперва изучал его сам: разбирал на части, понимал принцип устройства и иногда — оставлял себе. Потому что власть — это не только титул и земли.