Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

На всём пространстве бывшего Советского Союза хорошо знают юмориста и сатирика Феликса Кривина, с 1998 года – израильтянина, жителя Беер-Шивы. «Феликс Давыдович Кривин, это, не побоюсь громкого слова, Эзоп нашего времени, – написала в «Новом русском слове» известный журналист Белла Езерская, – чьими афоризмами, как неким кодом, изъяснялось поколение 1960-х – 1970-х годов».

Творчество Кривина и сегодня актуально («Мы все родились в рубашке. Смирительной»; «Никакой парламент не заменит царя в голове»; «Политика кнута и пряника не срабатывает, поскольку план по кнутам выполнен надолго вперёд, а с пряниками ещё и не начинали»…).

Учился на их курсе и Вадим Соломонович Баевский, чьи родители тогда работали на Киевской студии им. А. Довженко, и семья жила там же, при студии, в маленькой комнатушке. Вадим стал серьёзным учёным-филологом, доктором филологических наук, профессором истории и теории литературы, автором книг о пушкинском «Евгении Онегине», о советской поэзии, теории стиха и ряда других.

В юности он без страха читал своим однокурсникам стихи в ту пору запрещённого Николая Гумилёва, читал и любимого им

Бориса Пастернака. Баевский не побоялся прийти в дом к Пастернаку и подружиться с ним в тяжёлые дни государственной травли поэта («лакея империализма») из-за присуждения Мастеру Нобелевской премии. Однокурсники узнали и по достоинству оценили поступок своего товарища.

Некоторое время учился на этом курсе и будущий писатель-фантаст Игорь Росоховатский, чьи произведения стали вскоре публиковаться не только на русском, но и на языках социалистических стран, выходить в солидных антологиях международной научной фантастики.

На этом сильном курсе Дина выделялась своими успехами, занималась очень серьёзно, была неординарной студенткой, с чувством ответственности.

Встречалась ли Дина с молодыми людьми, как это делали другие в её возрасте? Нет, сокурсники ничего такого не смогли припомнить. Только однокурсница Валентина Гнатюк заметила: «Дине казалось, что Феликс к ней особенно как-то относится». Что стояло за этим ощущением Дины?

Летом 2002 года я попросила киевского профессора, заведующего кафедрой латинского языка Киевского мединститута Юрия Шанина, близкого друга Кривина и его коллегу по созданию юмористических книг, спросить Феликса о Дине, объяснив, как важно это знать для очерка о ней. И вот что Феликс ответил (цитирую его письмо от 8 июня 2002 года):

«Мне запомнилась ночь с 1947-го на 48-й год. Мы всю ночь бродили по Киеву. Мы – это студенты-первокурсники, среди нас была и Дина Таран.

Ночь была замечательная, и на фоне этой ночи Дина Таран выглядела великолепно. Наверное, я тоже выглядел великолепно, я видел это по её глазам.

А потом настало утро, и я полюбил другую девочку».

Дина тоже запомнила ту ночь. Какая-то явно обжегшая её горячая искра пролетела тогда между двумя ровесниками. Можно ли было теми считанными часами питать свою душу всю жизнь, мысленно всё возвращаясь и возвращаясь к ним? Новелла Матвеева в 1960-70-е годы пела песню «Девушка из харчевни» о скромной девушке, которая так преданно полюбила одного из постояльцев («мимолетного гостя»), что ей был дорог даже гвоздь, на котором висел его плащ. А когда гвоздь вынули из стены, она смотрела на след гвоздя на стене, снова и снова вспоминая своего возлюбленного. Бывают и такие характеры…

Подпитывали чувства Дины лишь новые книги, которые довольно часто публиковал и присылал ей Феликс. Впрочем, он присылал их в те годы многим своим бывшим однокурсникам.

В Дине-студентке было что-то задорное. Начиная с третьего курса, она увлеклась общественной работой, была выбрана в институтский комитет комсомола. Даже лекции порой стала пропускать: пропадала в комитете. Правда, на успеваемости это никак не отражалось. Училась она по-прежнему отлично.

Лекции студенты старались всё же не пропускать, конспекты вели тщательно. Дина из-за маленького роста обычно на занятиях подкладывала себе на сиденье одну-две толстые книги, чтобы быть повыше. Однажды это заметил новый довольно молодой и красивый преподаватель «Основ марксизма-ленинизма» М. Варшавчик и решил изящно, с его точки зрения, пошутить: «Вы, девушка, делаете это потому, что ваша головка не усваивает содержание книг?», – спросил он.

Дина слыла в те годы острой на язык, была максималисткой, все считали её резковатой, но она была так ошарашена оскорбительной бестактностью лектора, что не нашлась, что ответить. Сделалась пунцовой и молча выскочила из аудитории с глазами, полными слёз.

Однако в те годы в пединституте было немало умных, чутких преподавателей, которых студенты уважали: И. Табачников (философия), Д. Зеленин (древнерусская литература); Н. Сурова, В. Ринберг (русский язык), Грим (зарубежная литература), В. Войтушенко (русская литература)…

Грим на своих лекциях включал музыку Шопена.

Когда начинала свою лекцию Вера Денисовна Войтушенко (жена украинского драматурга, прилежного соцреалиста Вадима Собко), все замирали: «…Однажды ноябрьской

холодной ночью 1910 года на маленькой станции Астапово Рязано-Уральской железной дороги появился… Лев Николаевич Толстой». Это нестандартное для лекции вступление Войтушенко к спецкурсу о творчестве Льва Толстого запало в душу очень многих студентов. Его цитировали, запомнив на память, много лет спустя. В том числе цитировала и Дина.

Валентина Гнатюк говорила, что её первое впечатление о Войтушенко было не из лучших: «полноватая блондинка», «грубо накрашенная», но лектор заставила забыть о своём макияже, сумела «перевернуть» стандартно-школьное представление своих студентов о русской литературе, стать их любимой преподавательницей. «Мы её просто обожали. Бегали слушать ещё и на исторический факультет. Тех лекций, которые она читала у нас, нам было мало. Когда я сама стала читать лекции, подражала ей», – рассказала Александра Короткова.

Любознательная Дина Таран не ограничивалась уроками, которые получала в институтских аудиториях. Она была ученицей и другом Евдокии Мироновны Ольшанской, киевского поэта, эссеиста, исследовательницы творчества Анны Ахматовой. Ольшанская более сорока лет руководила общегородским поэтическим клубом «Родник». Дина любила поэзию, помнила массу стихов, а энтузиазмом Евгении Мироновны, её искренней и безоглядной преданности художественному слову нельзя было не заразиться.

После окончания института Дина стала преподавателем русского языка и литературы киевской средней школы № 118, которая располагалась на улице Александровской на старинном Подоле (позже эту школу перенесли на Ветряные горы).

После института начался период увлечения Дины школой и своими учениками. Дина оказалась в школе самой молодой в учительском коллективе. И самой увлечённой. Была требовательной, но смягчала свою требовательность чувством юмора: умела пошутить, улыбнуться. Авторитет Дианы

Яковлевны среди учеников был огромен. Восторженное отношение учеников к молодой учительнице много лет спустя выразила в своём стихотворении поэт Юнна Мориц, учившаяся в 118-й школе:

Её предмет – язык, литература.

Все влюблены! Никто не зубрит хмуро,

бушуют страсти, ревность, тайный бой —

за взор её горящий,