Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

не случайно её диссертация во время защиты 30 мая 1973 года в Киевском пединституте встретила не столько критику и замечания, сколько похвалы первого московского официального оппонента, доктора филологических наук профессора Е. Б. Тагера.

Защита состоялась. За присвоение Диане Яковлевне Таран звания кандидата филологических наук Учёный совет проголосовал единогласно. ВАК подтвердил это решение. Отныне Дина – полноправный автор коллективных сборников научных статей, в которых публиковались преподаватели кафедры русской литературы пединститута; участница научных конференций. Она счастлива. Это её внутреннее самоощущение. Она ценой великого напряжения сумела продемонстрировать свою профессиональную состоятельность как учёного.

А что изменилось в её социальном статусе?

Дину не пригласили на работу ни в вуз, ни в научно-исследовательское учреждение. Её не сделали ни «отличником народного образования», ни «заслуженным учителем». Не предложили стать завучем школы.

Ей только добавили десятку к зарплате, как это полагалось по школьным финансовым меркам, да стали приносить на проверку все сочинения учеников, которые «шли» на медаль.

Никто не заметил чуда, уникальности случившегося события. Никто не оценил деликатности её манер, умения держать себя в кругу коллег, никто не заметил сверхскромности её нарядов, её самоотказа от всех благ, кроме счастья работы в архиве, в читальном зале, над листом рукописи… Много ли мы встречали школьных учителей с такой силой воли, столь самоотверженно влюблённых в литературу? Мне, без малого тридцать лет читавшей лекции на курсах повышения квалификации школьных учителей, второй такой случай неизвестен. А за этим конкретным случаем стоит вся бывшая советская организация системы просвещения, которая не ценила и не отбирала самых талантливых, а руководствовалась другими, нетворческими критериями (например, являешься ли ты членом КПСС).

Дина прожила 55 лет. Она умерла от рака. На её могильной плите на киевском Байковом кладбище стоят цифры: 1929–1984. Мать пережила Дину. Захоронение её праха – рядом с дочерью, на полукруглых склонах, в которые опускают урны с пеплом тех, кого кремировали.

Стихотворение, посвящённое «Памяти школьной учительницы Д. Я. Таран», Юнна Мориц написала сразу же после смерти Дины, и оно достойно быть процитировано полностью:

Над телом смертным,

Над бессмертным идеалом

Однажды в нашей средней женской школе,

что в Киеве стояла на Подоле,

где грохотал трамвай, как паровоз,

она возникла, юная такая,

и, девственностью грозною сверкая,

влила волненья огненный мороз.

Её предмет – язык, литература.

Все влюблены! Никто не зубрит хмуро,

бушуют страсти, ревность, тайный бой —

за взор её горящий, за улыбку,

за счастье искупить в письме ошибку

блестящим содержаньем! Боже мой,

В каких мечтах возвышенно-жестоких

мы все, как самураи на востоке,

без колебаний гибли за неё,

пьянея от греховного бесстрашья!

И преданность восторженная наша

возздела ту жар-птицу на копьё, —

бедняжка, ведь наедине с мужчиной

она была учительницей чинной

с воображеньем слабым для греха,

и грозовая сладость королевы

окислилась, и облик старой девы

произошёл, как проза от стиха.

Да разве мог мужчина —

хоть отчасти —

вернуть ей бескорыстье нашей страсти,

ревнивую отвагу наших душ

и преданности рыцарские Латы?

Мы со своей любовью виноваты,

что на неё не отыскался муж.

И через тридцать лет, по смерти ранней,

когда замкнулся круг её страданий

и роковой недуг её убил,

я плачу над великим и над малым:

над телом смертным, над бессмертным

идеалом, —

над чем ещё заплачет, кто любил?

Из кн.: Мориц Ю. Синий огонь.

М.: Советский писатель, 1985.

Предполагаю, познакомься Дина с этим стихотворением Юнны, оно вряд ли понравилось бы ей всё целиком. Ведь главным для Дины было не то грустное обстоятельство её жизни, «что на неё не отыскался муж». Главным для неё было состояться как личность в той сфере деятельности, в которой она чувствовала своё подлинное призвание. И она состоялась.

Из нашего мира ушла не только «школьная учительница» Таран, мы прощались с перспективным учёным, весёлым остроумным человеком, умным платоноведом Дианой Яковлевной Таран.

Задумывая эту статью, я разговаривала с украинским искусствоведом Нелли Корниенко. «Учёные ценят, – сказала Корниенко, – Диану Яковлевну Таран, как одну из первых, кто обратился к изучению творчества Андрея Платонова. Её имя осталось в науке. Ведущие платоноведы до сих пор ссылаются на работы Таран».

И я уверенна, что душевно-щедрая и мужественная Дина, расставаясь с жизнью, про себя повторяла (могла повторять) кредо прекрасного писателя Андрея Платонова: «Пусть за меня все люди на свете живут».

Май 2009

Статья печатается с сокращениями. Полный текст статьи И. Панченко «Пусть за меня все люди на свете живут. Памяти Дины Таран» опубликован в альманахе «Побережье» (2011. № 20. С. 230–238).

Время жатвы. О времени и о себе

Интервью Ирины Панченко Игорю Михалевичу-Каплану

Ирина Панченко, 1980-е годы.

Уже десять лет (1998–2008), начиная с 7-го номера и по нынешний 17-ый номер ежегодника «Побережья», в каждом из выпусков альманаха принимает участие филолог, искусствовед и журналист Ирина Гоигорьевна Панченко.

Она пишет в «Побережье» в разнообразных жанрах, следуя своим научным интересам, и вместе с тем, не забывает о злободневных запросах нашего издания.

Запомнились её литературные портреты писателей Юрия Олеши, Василя Быкова, Георгия Демидова, Наума Коржавина. Чрезвычайно ценны публикации ранней поэмы Ю. Олеши «Беатриче», статьи философа В. Асмуса «О великом пленении русской культуры»; «Свидетельства киевского периода жизни Михаила Булгакова», записанные во время встреч автора с киевлянами, знавшими родителей писателя и его самого студентом.

Неожиданны архивные находки Ирины Панченко: агитпьеса Олеши «Слово и дело» начала 1920-х гг., текст внутренней отрицательной рецензии на превосходный перевод сказки Олеши «Три Толстяка» на украинский язык («Залізне серце»), предопределившей забвение этого перевода в ворохах архивных бумаг, увы, по сей день.

Умение глубоко анализировать, сравнивать, проводить параллели проявила Панченко в ряде обобщающих статей: «Художественное завещание Достоевского. К первой годовщине 11 сентября 2001 года»; «Отголоски Достоевского в прозе Брюсова и других русских новеллистов начала XX века»; «…Поём, чтоб жить, живём, чтоб петь». К десятилетию журнала «Побережье» 1992–2001; «Предисловие к антологии 1992–2006», в котором Панченко пишет об извечном стремлении художника постичь время, поймать время в сети искусства.

Зоркая наблюдательность литературного критика обнаружила себя в рецензиях Панченко на книгу Л. Бердникова и