Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

Хотя литературоведение является для Ирины Панченко основной и любимой формой творчества, не забывает она и о журналистике, опыт которой приобрела до того, как стала исследовательницей литературы: это рассказ о создании и судьбе первого в СССР памятника Осипу Мандельштаму во Владивостоке; заметки о литературных вечерах в Филадельфии.

Искусствоведение – ещё одна грань способностей исследовательницы. В этой области Панченко нередко выступает в соавторстве со своей дочерью Ксенией Гамарник, художницей и театроведом. Вместе они написали для нашего журнала тонкие и проникновенные лирические статьи: «Сценические метаморфозы притчи грузинского поэта Важи Пшавелы» (о спектакле «Гость и Хозяин» в вашингтонском театре «Синетик» в постановке режиссёра Пааты Цикуришвили); «Тёплые краски умиротворения. О живописи филадельфийского художника Сергея Жукова».

Мы знаем и любим работы Ирины Панченко. Между тем, они – лишь часть всего напечатанного ею в других изданиях; всего сделанного на ниве педагогики и просвещения. Об инициативном и трудолюбивом нашем авторе, которого отличает скромность и бескорыстие, мы знаем очень мало. Поэтому редакция «Побережья» решила поместить интервью с И. Г. Панченко – другом и коллегой, искренне и бескорыстно преданной искусству; творчеству и нашему альманаху.

Гпавный редактор «Побережья» Игорь Михалевич-Каплан

– Хотелось бы поговорить о вас> о восприятии вами времени, в котором вы жили и работали, о ваших литературных вкусах…

– Да, вы правы, нельзя говорить о биографии человека вне биографии эпохи. С вашего позволения, Игорь, во время интервью я буду иногда заглядывать в мой архив.

– Где и в какой семье вы родились?

– Я родилась в России, в старинном городе Ярославле на Волге. Моя мама Вера Михайловна Паутова (по мужу Панченко) родилась в 1908 году в Ярославле, но её детские годы прошли в Санкт-Петербурге. Позднее она переехала с родителями в Крым, в Керчь. Мой отец Григорий Иосифович Панченко родился в 1906 году на Украине, в селе Верхний Рогачик. Познакомились отец и мать в Крыму. Мои родители по образованию экономисты. После свадьбы они поселились в Ярославле, до Отечественной войны оба работали там на крупном предприятии – резино-асбестовом комбинате. На память о том периоде в нашем домашнем архиве сохранилось несколько статей отца на экономические темы, опубликованных в ярославской периодике. После войны родители переехали в Киев – мой отец всегда мечтал вернуться на Украину.

Для матери незабываемым воспоминанием стал поездка в мае 1936 года в Кремль на «Всесоюзное совещание активисток жён инженерно-технических работников тяжелой промышленности». Конечно, на совещание отправляли общественниц. Мама много работала с женщинами-рабочими по ликвидации их безграмотности, проводила литературные читки в бараке, которые регулярно посещали больше двадцати человек, входила в редколлегию стенгазеты.

В Кремле активисток наградили дамскими велосипедами. Тогда велосипед был большой редкостью! Награды вручал сам Григорий Орджоникидзе. Мамин велосипед подвешивали, как музейную редкость, сначала в Ярославле, а потом в Киеве на стене коридоров в квартирах-«коммуналках», в которых мы жили. Он служил трём поколениям. Дождался, пока подросла я и смогла, как и мама, на нём ездить. Даже моя дочь Ксения ещё успела в 1970-е немного покататься на этом велосипеде на даче, хотя он был ей велик. Ксюша называла велосипед «историческая скрипучка». Он и вправду уже к тому времени скрипел, но ездил по-прежнему исправно. Да, качество машины было отменное!

– Кто из родителей оказал на вас большее влияние?

– Мой отец. Он был жизнелюб, яркий, талантливый, разносторонний человек. Собирал библиотеку, хорошо рисовал, чудесно пел (ему аккомпанировала мама на появившемся в доме после войны фортепьяно. Ещё до брака она брала уроки игры на фортепьяно по настоянию своих родителей). С юношеских лет и до конца жизни, даже на фронте, несмотря на строжайший запрет, отец вёл дневники. Мать подарила их мне после смерти отца. В одной из дневниковых тетрадей я обнаружила начало романа.

Отец прекрасно готовил. Надо было видеть, как после похода на рынок он священнодействовал на кухне! Делал это не часто, под настроение. Готовил и…пел.

Его литературным пристрастием была русская классика. Рассказывал мне, как однажды в молодости посетил выступление Маяковского. Ажиотаж был невероятный. Вход в зал охраняла конная милиция. Молодёжь топала ногами, кричала, бешено аплодировала, но мой отец остался равнодушен к поэзии знаменитого футуриста и тогда, и потом. Это событие даже не попало в его дневник. Конечно, меня это огорчало, когда со временем я смогла по достоинству оценить трагическую лирику дооктябрьского Маяковского. Но, видимо, далеко не сразу читатель, воспитанный на классике, может принять совершенно непривычную для него авангардную поэзию.

Ещё отец был меткий стрелок, страстный охотник. Я и сейчас помню неповторимый вкус мяса диких уток и свежей зайчатины. Отец тяготился работой в большом городе, в далёкой от природы «конторе». Его тянуло в лес, в поле, на озеро с камышами. Для того, чтобы для этого выгадать лишний денёк, отец писал заявления, где просил отпуск за свой счёт «в связи с похоронами шурина… деверя… двоюродной тёти… троюродного дяди…». Его добродушный ярославский начальник, давно разгадав маневры подчинённого, однажды не выдержал: «Панченко, ты уже всех своих родственников похоронил?».

Даже на фронте, куда отец ушёл из Ярославля в 1941-м году старшим интендантом, он не оставался равнодушным к земле и к тому, что на ней живёт и растёт, и вспоминал тех, для кого это было дорого. Не удержусь и позволю себе для вас прочесть маленький отрывок из его дневника, написанный им в командировке незадолго до сражения за Сталинград:

«…Пароходик отошёл от Сталинграда в 11 ч. 30 мин. В 13 ч. 50 мин. Свернули в Ахтубу. Речушка хорошая. Местами по берегам плавни. В особенности хорошо было плыть, когда солнце перестало жечь, вода сделалась зеркально-тихой, рыба под вечер разыгралась, то и дело всплескиваясь над водой.

…По берегу тянутся большие яблоневые сады с висящими на деревьях жёлтыми яблоками… Маленькие чаечки, называемые у нас на Украине «крячками», парили над водой. Пролетел косяк гусей, я насчитал их 12-ть. Щуры – заядлые враги пчёл – носились над прибрежными деревьями… Они мне напомнили далёкий Верхний Рогач и к, сад соседа Куцевалова, в котором была пасека, и эти самые щурики совершали налёты на пчёл.

Давно нет Куцевалова. Его расстреляла в январе 1921-го «чрезвычайка». Давно нет пасеки, давно погиб когда-то замечательный плодовый небольшой куцеваловский сад» Это запись от 18 августа 1942 года.

– Отец старался вам передать что-нибудь из своих увлечений?

– Когда я была совсем маленькая, он приносил мне с охоты «хлеб в подарок от зайца». Я