История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

была выгодна богатым (locupletes, primores civitatis, πλούσιοι), не делая никаких различий между патрициями и плебеями. Поэтому есть все основания полагать, что и среди плебеев тоже выделялась богатая верхушка. То, что такая верхушка существовала в V в., бесспорно, ибо иначе нельзя объяснить многие моменты противостояния патрициев и плебеев, в том числе и запрещение взаимных браков[1775]. К середине V в., когда принималось такое запрещение, наблюдался явный экономический упадок Рима, как, впрочем, также Лация вообще и Этрурии, заключающийся, в том числе в ослаблении торговых связей и рецессии в ремесле, т. е. именно в тех сферах деятельности, в каких были заняты преимущественно плебеи[1776]. Выделение богатой части плебеев должно было предшествовать этому упадку. Так что вполне возможно отнести существование богатой плебейской верхушки к царскому времени, включая правление Сервия Туллия.

Как уже говорилось, в Риме издавна имелись и рабы. Тарквиний Древний, и об этом тоже уже говорилось, перешел от включения побежденных в состав римской общины к превращению их в рабов. Заметим, что в тех случаях, о которых упоминает Дионисий, в двух речь идет о порабощении женщин и детей и только в одном случае (III, 53, 5) о пленниках (αιχμαλώτους). Судя по контексту, речь могла идти о славшихся после неудачного сражения латинских воинах, но все же некоторая неопределенность выражения заставляет отказаться от определенных выводов. Во всяком случае, из этих рассказов видно, что большинство (если не все) обращенных в рабство являлись женщинами и детьми. Несколько позже Сервий Туллий предоставил освобожденным рабам римское гражданство, что стало отличительной чертой римского общества (Dion. Hal. IV, 23). Речь шла о рабах-иноземцах, а не о собственных долговых рабах, поскольку те после освобождения и так восстанавливали все свои гражданские права. В речи, приписанной царю, ясно говорилось о тех, кто в результате войны лишился родины и свободы. Речь шла о мужчинах, которых можно было включить в войско. В эту группу могли входить и военнопленные времени самого Сервия, и повзрослевшие παΐδες и τέκνα, захваченные еще его предшественником. Характерно, что этот акт царя не вызвал никакого недовольства, по-видимому, мало влияя на сложившуюся ситуацию. Это говорит о том, что рабство еще не стало социально-экономической системой, и его масштаб был весьма ограничен.

Уже говорилось, что в Риме существовало довольно суровое долговое право. Несостоятельного должника, как это видно по законам XII таблиц, можно было даже убить или продать «за Тибр», а в случае наличия нескольких кредиторов разрубить должника на части (III, 5–6). Характерно, что указывается возможность продажи именно за Тибр, т. е. в Этрурию. Видимо, в случае продажи в какую-либо общину Лация такой человек вполне мог возвратить себе свободу и возвратиться в Рим в качестве свободного гражданина[1777]. Надо, конечно, иметь в виду, что все эти законы относятся к середине V в., т. е. они на столетие позже правления Сервия Туллия. Однако ясно, что век назад нормы законов (или обычаев) едва ли были менее суровыми. Отказ от возможности продать должника в Лаций вполне мог подходить ко времени формирования Сервием Туллием отношений с Лацием и попытки объединения различных латинских общин вокруг авентинского святилища Дианы.

С другой стороны, уже приводимые сведения Цицерона, Ливия и Дионисия говорят о существовании в Риме богачей. Законы XII таблиц предусматривали возможность иска на сумму тысяча и более ассов (II, 1). Конечно, одна тысяча далеко отстоит от ста тысяч, т. е. минимальной цифры оценки имущества первого класса. Но, во-первых, подразумевалось, что исковая сумма могла быть и много большей, а во-вторых, само уже существование исков на столь значительную сумму говорит о наличии довольно богатых людей, которые имели возможность спорить о таких суммах.

Таким образом, можно говорить об относительно глубоко зашедшей социальной и имущественной дифференциации в Риме и о существовании там весьма стратифицированного общества. По количеству включенных в них граждан центурии разных классов были неравномерны. Дионисий (IV, 19, 2) ясно говорит, что богачи, хотя и были в меньшинстве, разделены были на большее число центурий. По Цицерону (de re р. II, 22, 39) и Ливию (I, 43, 10), весь смысл реформы Сервия Туллия сводился к тому, чтобы реальная власть находилась не у большинства, а у богатых и первых лиц государства. Цицерон при этом пишет, что в каждой центурии второго и более низшего классов людей было больше, чем во всем первом классе. Поэтому совершенно бессмысленно из цифры 193 делать вывод о чрезмерно большом количестве римских граждан и на этом основании опровергать саму возможность проведения реформы в середине VI в.

Как кажется, надо иметь в виду еще один момент. Мы не знаем количественный состав каждой центурии каждого класса. Хотя само слово означает «сотня», нельзя говорить, что в центурии было сто воинов. Цицерон, как только что было сказано, прямо говорит о колоссальной разнице в численности центурий первого и остальных классов. При этом надо учесть, что в состав каждого класса, в том числе, естественно, и первого, входили центурии iuniores и seniores, и только первые реально участвовали в военных действиях. Если бы римская армия состояла только из iuniores первого класса, она была бы весьма небольшой. По словам Дионисия (IV, 19, 1), Сервию требовалось разное количество воинов в зависимости от конкретных военных нужд — 10 или 20 тысяч. Сами эти цифры едва ли надо принимать за полностью достоверные (по крайней мере, для середины VI в.), но их порядок говорит об относительно значительной численности римского войска. Иногда высказывается мысль, что римская фаланга состояла из 4 тысяч воинов, и все они набирались из богатых сельских землевладельцев[1778]. Хотя мы не знаем точного количества людей, включенных в центурии того или иного класса, приведенные выше слова Цицерона об относительной малочисленности центурий первого класса говорят, что только из этих людей набрать даже 4 тысячи сравнительно молодых и хорошо вооруженных воинов было бы проблематично. К тому же, эти цифры вычисляются, исходя из точного значения самого слова «центурия». Отсюда и мнение о 4 тысячах гоплитов и 1800 всадников[1779]. Однако, как только что было сказано, этого заведомо не было, ибо центурии первого класса, а явно и всаднические тоже, были сравнительно немногочисленны.

Надо обратить внимание на еще один важный момент. Это — связь между центурией как воинской единицей и новой структурообразующей ячейкой римского общества, с одной стороны, и центурией как мерой земельной площади, с другой. Совпадение этих значений не может быть случайным. Центурию как меру площади составляли 200 югеров, но, как говорилось ранее, два югера являлись