История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

(43, 10), оценивая реформу в целом, он пишет, что, хотя казалось, что никто не исключен из голосования, реально вся сила находилась в руках primores civitatis[1793]. В уста Тарквиния Гордого Ливий (I, 47, 10–12) вкладывает обличительную речь, направленную против Сервия, в которой, в частности, утверждается, что тот отнял у знатных (primoribus) землю, все повинности взвалил на primores civitatis, а ценз ввел для того, чтобы возбудить зависть к более богатым (locupletiorum). Позже Ливий использует то же самое выражение, говоря о primores civitatis, добивавшихся избрания во вторую коллегию децемвиров (III, 35, 2). При этом они ясно противопоставляются плебсу (plebe). Pimores civitatis стали жертвами отравительниц (Liv. VIII, 18, 4). Ливий также не раз упоминает primores patrum, явно подразумевая лидеров сената. Таким образом, ясно, что для Ливия primores civitatis — это высший слой общества, обладающий наибольшим богатством и авторитетом.

Выше приводились слова Дионисия о наборе всадников из самых богатых людей. Но автор на этом не остановился и прибавил: и из знатных родом (καί κατά γένος επιφανών). Обращаясь к сообщению Дионисия, надо заметить, что несколько дальше он говорит, что всаднические центурии вместе с λόχοις первого разряда возглавлялись центурионами из самых знатных (έπιφανεστάτους). Надо ли в этом использовании превосходной степени видеть противопоставление первому упоминанию или его дополнение, или же речь идет о чисто стилистическом различии? Окончательно сказать трудно. Но важно используемое в первом случае уточнение κατά γένος. Говоря о пехотных центурионах, Дионисий (IV, 17, 4), называет их самыми выдающимися в военном деле (γενναιότατοι τά πολέμια). Уточнение подчеркивает не знатность (что можно было подразумевать, исходя лишь из значения слова γενναιότατοι), а именно воинское умение. «Знатные родом» и «самые выдающиеся в военном деле» ясно противопоставляются друг другу. Таким образом, и Ливий, и Дионисий, как кажется, полагали, что всадники рекрутировались из самых знатных римских родов, т. е., в конечном счете, из верхушки патрициата. Ливий (I, 35, 8) приписывает Тарквинию Древнему выделение при постройке цирка специальных мест для отцов и всадников. Считается, что это в принципе может соответствовать действительности[1794]. Однако при Тарквинии Древнем конница еще была слишком тесно связана со старыми трибами, и выделение всадников в качестве самостоятельной общественной группы кажется не очень вероятным. Такое выделение гораздо больше подходит ко времени Сервия Туллия с его центуриатной реформой. Всадниками, вероятно, стали те аристократы, которые непосредственно в сенат не входили. Возможно, эта связь кавалерии с аристократией была связана с тем обстоятельством, что содержание и тренировка коней требовали относительно обширных пастбищ, а богатство плебейской верхушки основывалось в большей степени на городских видах экономики — торговле и ремесле. Другой причиной выделения аристократии была, видимо, традиционная связь конницы со знатью, и Сервий явно не хотел идти на неизбежную и в данном случае ненужную конфронтацию[1795].

Если этот вывод верен, то становится яснее ответ и на второй вопрос. Корпус целеров, как об этом говорилось выше, был, вероятно, восстановлен Тарквинием Древним, и он существовал вне тех шести центурий, которые были созданы этим царем. Поэтому едва ли можно говорить, что Сервий, создав шесть центурий всадников, укреплял корпус целеров, являвшийся опорой династии[1796]. Но если всадники рекрутировались из высших слоев патрициата, то являться опорой Сервия Туллия они не могли, поскольку из рассказов Дионисия о событиях его царствования видно, что именно патриции, особенно patres, были настроены враждебно к нему. Поэтому вероятнее, что целеры существовали вне новой военной организации, исполняя роль телохранителей царя. При преемнике Сервия Тарквинии Гордом был, как об этом будет говориться ниже, самостоятельный отряд царских телохранителей, но корпус целеров сохранился, и его командир при изменившейся обстановке будет играть значительную политическую роль.

Если кавалерия набиралась из среды знати, то по отношению к пехоте единственным критерием разделения рекрутов, а затем воинов по классам было имущество[1797], оцениваемое в ассах. Это не означает, что в расчет принималось только движимое имущество. Речь явно шла обо всех видах собственности, включая и земельную. В этом случае асе выступал не столько как реальная монета, сколько как счетная единица. Так как воины вооружались за свой счет, то различие в имуществе определяло и их место в фаланге или же вне ее. На первом смотре, устроенным Сервием для нового войска, оно, по словам Дионисия (IV, 22, 1), было выстроено по родам войск: всадники, тяжеловооруженные воины фаланги и легковооруженные, и все они были построены по своим центуриям. Вспоминая приведенные ранее данные Ливия и Дионисия, можно говорить, что легковооруженными были воины, относившиеся либо к двум последним (по Ливию), либо к последнему (по Дионисию) классам.

Надо, однако, иметь в виду, что далеко не все граждане были включены в число всадников и в центурии пяти классов. Цицерон (de re р. II, 22, 40) говорит о тех, кто либо имел имущество менее 1500 ассов, или вообще ничего не имел, кроме собственной головы (prater caput), которых законодатель назвал пролетариями. Судя по контексту, они тоже включались в центуриатную систему, но практически никакой роли не играли, ибо от них только ожидалось потомство. Это явно те люди, которые, по Ливию (I, 43, 8), имели ценз менее 11 тысяч и образовывали одну центурию. Об одной центурии бедняков (άπορων) пишет и Дионисий (IV, 18, 3). Говоря о людях, включенных в эту единственную центурию, Ливий уточняет, что они были освобождены от военной службы (immunis militia). Однако в латинской литературе существует упоминание и другой категории граждан, из-за своей бедности освобожденных от военной службы. О них пишет Валерий Максим (II, 3, 1), называя их capite censi и уточняя, что именно бедность (inopia) делала их подозрительными. Экзуперанций (2) говорит, что таковыми считали тех, кто только голову и имеет. Уже давно, естественно, возник вопрос взаимоотношениях этих двух категорий — пролетарии и capite censi. Фест (FIRA II, р. 28) ясно отождествляет их. Упоминаемые Цицероном те, кто ничего не имел, кроме головы, тоже могли быть capite censi, и, если это так, то он тоже считал их пролетариями. Но имеются и другие сообщения. Так, Геллий (XVI, 10, 10–14) отличает пролетариев, имевших ценз не больше 1500 ассов, от capite censi, которые были еще беднее. И те, и другие, призывались к оружию только во время особенно опасного внутреннего мятежа (in tumultu maximo). Но при этом, если верить Геллию, быть пролетарием считалось почетнее (honestior). Впрочем, пролетарии, по-видимому, могли иногда участвовать и во внешних войнах. Геллий говорит, что пролетариев вооружали на государственный счет