Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

абсолютное этическое существование Бога может быть доказано лишь благодаря тому, что индивидуум сам, экзистируя, будет выражать, что таковое существует), то я хотел бы поближе рассмотреть слова того серьезного человека — все-таки они заслуживают внимания. Итак, он требует, чтобы это было известно со всей определенностью, что в перспективе ожидается такое благо. Но это, действительно, уж слишком — требовать, чтобы нечто, что является предметом ожиданий, было известно со всей определенностью, потому что будущее и настоящее имеют как раз между собой маленькое мгновение, которое делает так, что будущего можно ожидать, но нельзя обладать достоверностью и определенностью на его счет in praesenti. Актуальное отношение — это отношение достоверности и определенности, но актуальное отношение к будущему — это ео ipso отношение неизвестности, и поэтому совершенно справедливо отношение ожидания. Со спекулятивной точки зрения считается, что я могу достичь вечного в результате попятного движения припоминания, что вечный относится непосредственно к вечному, однако экзистирующий может относиться к вечному, лишь двигаясь вперед, т. е. относиться к вечному как к будущему. — Серьезный человек продолжает: если бы он мог достоверно узнать, что в перспективе действительно ожидается такое благо, то он хотел бы рискнуть всем ради него, в противном случае рисковать всем было бы безумием. Серьезный человек, а говорит как балагур, — совершенно ясно, что он хочет сделать из нас дураков, подобно пехотному солдату, который идет на разбег, чтобы прыгнуть в воду, и в самом деле разбегается, но... прыжок откладывает. Если это достоверно известно, тогда он хочет рискнуть всем. Но что тогда такое рисковать? Рисковать — это коррелят к неизвестности; вместе с достоверной известностью устраняется риск. Следовательно, если он добивается достоверности и определенности, то он не может прийти к тому, чтобы рискнуть всем, ибо в таком случае он не рискует ничем, даже если он и оставляет все; а ежели он не добивается достоверности, что ж, тогда — так ведь и говорит серьезный человек, преисполнившись серьезности, — тогда он не хочет рисковать всем, ибо это было бы просто безумием. Таким образом, с риском серьезного человека оказывается ложная тревога. Если то, во владение чем я должен вступить благодаря риску, достоверно известно, тогда я не рискую, тогда я обмениваю. Так, я не рискую, отдавая яблоко за грушу, если я при этом держу грушу в своей руке, — тем самым я совершаю обмен. Стряпчий по мелким делам и мошенник хорошо разбираются в этом вопросе; они не верят друг другу и потому хотят иметь в руках то, что они должны получить в результате обмена, — да, у них весьма точное понятие о риске, они считают рискованным уже то, что другой обернется и сплюнет, потому что он может проделать тогда какой-нибудь фокус-покус. Это не риск, если я отдаю все свое имущество за жемчужину и при этом в мгновение обмена держу эту жемчужину в своих руках. Если я был одурачен, получив, возможно, не подлинную жемчужину, тогда я совершил плохой обмен, но я ничем не рисковал. Если же эта жемчужина находится где-то далеко в Африке, в укромном месте, куда трудно попасть, при этом я никогда не держал ее в руках, и я покидаю дом и близких, оставляю все, пускаюсь в долгое, многотрудное путешествие, пребывая в полной неизвестности относительно того, будет ли удачным мое предприятие, — да, в таком случае я рискую [388], и тогда вечером в клубе, вероятно, услышат, как серьезный человек скажет: это безумие. Но какие бы удивительные события ни были пережиты тем любителем приключений в его долгом и полном опасностей путешествии в Африку, я все-таки не верю, что с ним могло бы произойти нечто более странное, чем то, что случилось с речью серьезного человека, так как при всей его серьезности у него осталось единственное истинное слово: это безумие [389]. Известное дело, безумие. Рисковать — это всегда безумие, но рисковать всем ради ожидаемого вечного блаженства — это высшее безумие. Зато вопросы относительно достоверности и определенности — это благоразумие, ибо все это — отговорки, приводимые для того, чтобы избежать напряжения действия и риска и перевести дело в плоскость знания и болтовни. Нет, если я воистину должен рискнуть и воистину, действуя, преследовать вечное блаженство, то сюда должна подключиться неизвестность, и мне нужно, как теперь следует сказать, место, чтобы двигаться. Наибольшее же место, какое я могу получить для движения — так чтобы хватило места для самого порывистого жеста бесконечной страсти, — дает отсутствие достоверного знания в отношении вечного блаженства или тот факт, что его выбор является для конечного понимания безумием, — идишь, теперь есть место, теперь ты можешь рискнуть!

А посему вечное блаженство, будучи абсолютным благом, имеет то отличительное свойство, что оно может быть определено единственно посредством способа обретения, тогда как другие блага, именно потому что способ их обретения является случайным или же релятивно диалектическим, должны определяться посредством самого блага. Так, напр., деньги можно приобрести и благодаря наживанию, и без такового, причем и то, и другое опять же разнообразными способами, но деньги при этом остаются тем же самым благом; и знания, напр., можно приобретать по-разному, в зависимости от таланта и внешних обстоятельств, и поэтому они не могут быть определены посредством способа обретения; но относительно вечного блаженства нельзя сказать ничего другого, кроме того, что это благо, которое достигается благодаря абсолютному риску. Всякое описание величия этого блага уже является как бы попыткой сделать по возможности так, чтобы было больше способов его обретения, более легкий, напр., и более трудный, — что показывает, что описание не описывает абсолютное благо, но лишь воображает себе его и, в сущности, говорит о релятивных благах. И поэтому, в известном смысле, об этом благе столь легко говорить: если все делается неопределенным, то это определенно оно, и говорящий никогда не будет приходить в замешательство, которое обнаруживается в отношении релятивных благ, поскольку то, что помогает одному, не помогает другому. И поэтому речь об этом благе такая короткая, ибо нельзя сказать ничего другого, кроме как: рискни всем, — здесь не станешь рассказывать анекдоты о том, как Пер нажил богатство работой, Пауль — игрой в лотерею, Ханс — благодаря наследству, Мэд — благодаря денежной реформе, а Кристофер — благодаря покупке мебели у старьевщика и т. д.; но, с другой стороны, эта речь такая длинная, да, самая длинная из всех речей, потому что, чтобы рисковать всем, требуется прозрачность сознания, которая обретается очень-очень медленно. Здесь и лежит задача религиозной речи; если бы она должна была сказать только одно короткое слово: рискни всем, — тогда во всем королевстве потребовалось бы не