Свой остров - Ааду Хинт

раны. Только и третий класс с его пассажирами стал ему совершенно чужим. Разумеется, он бы разглядел и признал бы их, узнал бы даже людей из четвертого и пятого класса, будь они здесь. Уже десять лет он повелевал людьми из третьего класса, из четвертого и пятого позволял угощать камбузными остатками, если кок являлся испрашивать его разрешения. Днем люди, принадлежавшие к четвертому и пятому классу, заискивали, выпрашивали окурки, клянчили деньги на табак и вино, а ночью в переулке приставляли к горлу нож или предлагали женщин, которые награждали по дешевке триппером или сифилисом. Третий класс днем не был столь изворотливым, а ночью столь злобным, но, чтобы иметь с ним дело, требовалось все же держать ухо востро.

Пассажиров в вагоне было немного. Напротив, на лавке, сидели простые люди: муж, жена и примерно пятилетний мальчик — по-видимому, семья фабричного рабочего, которая заканчивала свой обед. Было заметно, что их смущают его кожаные чемоданы, дорогой фотоаппарат, может, и одежда, в последние годы он заботился о своей наружности. Мальчишка пролил молоко в масленку, и мать приглушенно ругала его. Юрис был уверен, что, если бы вместо него тут сидел человек, который всегда ездит третьим классом, они бы даже посмеялись над неловкостью Тойво. Теперь же всем было чуточку неприятно.

Когда финская семья поела, Юрис протянул ребенку апельсины. В Хельсинки он купил сперва один килограмм, потом еще и другой, но теперь увидел, что и одного бы хватило, чего там везти этот товар через всю Скандинавию — завтра вечером он уже будет в Нарвике.

Тойво взял один апельсин и вернул пакет Юрису.

...Да нет, пусть угостит родителей, теперь это его, Тойво, апельсины.

— Как же это, господин, так нельзя, — воспротивилась мать Тойво.

...Ничего, ему, Юрису, хватит. Пусть Тойво повезет брату или сестре.

— У Тойво нет брата или сестры, — беспомощно улыбнулась хозяйка. И муж не знал, что сказать на это. Тойво боязливо держал в руках пакет с апельсинами.

Теперь и Юрис понял: что-то не так. Легче, оказывается, давать, чем брать... Он бросил пакет с апельсинами из своего первого класса в третий. И попытался исправить ошибку. Взял нож, очистил апельсин, разделил его на дольки и протянул ребенку. Теперь парнишка ел сам и предлагал родителям. Так Юрис скормил ему еще второй и даже третий апельсины. И женщина, казалось, стала подоверчивей. Однако мужчина сидел непроницаемый. Какой-нибудь социалист или коммунист, подумал Юрис, известное дело, пролетарий, и порядком красный.

Через остановку финская семья сошла с поезда. Тойво, правда, взял пакет с апельсинами, однако Юрис не был полностью уверен, что его не станут ругать: «Перкеле![61] Тойво не какой-то побирушка. Господин мог бы ехать в своем классе!»

А какой его настоящий класс? Пока он ездил со своими кожаными чемоданами в господском вагоне, он об этом своем классе не думал. Но сегодня ему стало досадно из-за Тойво — он, Юрис, не был для него своим человеком. Будто причинил боль своему кровному ребенку, нанес ему рану, которую трудно залечить.

Как теперь жизнь пойдет? Тяжелее всего было сознавать, что, видимо, Рейна уже приучали звать Марана отцом. За ним, Юрисом, будто из жалости, оставили право навещать сына, при условии, что он будет заранее извещать Еву. Может, она боялась, что он уведет у нее сына. Мысль эта, правда, порой мелькала в его сознании, но сейчас сынишка был слишком мал, чтобы его похищать. Где, на чье попечение он оставит ребенка?

Женись по новой, не раздумывай, посоветовал ему в Таллине прежний друг по контрабандным дням. Тот стал киномехаником и обзавелся другой женой. Вторая-де куда лучше первой, хвалился он. Но ему, Юрису, придется пока повременить с этим. Можно и выбирать и менять, только второй раз разводиться уже не хочется. И новый пароход останется в этом году некупленным. Субсидий тестя он лишился, нового компаньона с положением не так легко найти.

Березы, поле, хутор, поселок, станция и остановка — и снова пустынный луг с конусообразными сараями. Что, если однажды на эти сараи накинется настоящий шторм — держатся ведь больше на честном слове...

Он задремал. А когда проснулся, то над пылавшим до этого горизонтом уже поднялось солнце. И тогда в течение нового дня встретились все старые знакомые: Торнио, Хаапаранта, Боден, Кируна. Все оставалось по-прежнему, ничего не изменилось. Река Торнио текла в старом русле, В Хаапаранта — вежливый шведский паспортный контроль, два скоростных моторных вагона и суровые волнообразные горы северной Швеции, в низинах кое-где приблудились то болотный глазок, то озерко. Возле дороги домик железнодорожных рабочих, хотя казалось, что людей здесь вроде бы вообще нет. Только одинокая птица кружила в вышине над горным кряжем с редкими кустами. Остановка, пропускают моторный поезд. Традиционный, хороший и бесплатный кофе от железнодорожного управления в станционной столовой. Парочка туннелей. Целина. Лошадь и лес, озерцо, быстрая речка, дома и сараи. Такие, как в Финляндии, сараи встречаются и здесь, в северной Швеции.

В Бодене он поел в знакомой столовой. После пересадки на поезд в Нарвик соседями по купе были шведские матросы, которые спешили на дожидавшийся их в Норвегии пароход. Поезд теперь шел прямо на север, природа становилась все суровей, и вскоре то тут, то там уже можно было увидеть нерастаявший снег. Кируна, старая среброглавая гора, из чрева которой люди добывали железную руду — они, казалось, тут особенно старательно хозяйничали, — и чуть правее, возле железной дороги, город, живший этой рудой. Дальше — опять березки, только уже не выше колена, ни одного селения или дома, лишь отдельные шумные речки и волнистые, жутковато посверкивавшие на солнце горы со снежными куполами.

Затем пошла Норвегия со своими пропастями, обрывами, горными троллями и многочисленными туннелями. Раза два он проезжал по этой дороге с Евой. Вот подрастет сын, тогда он будет ездить вместе с ним.

ЗАБАСТОВКА

На этот раз забастовка все же состоялась. Стюард, как доверенное лицо Союза моряков, считал, что во многом благодаря его организационному таланту.

После получения телеграммы из союза, в которой предписывалось немедленно начать забастовку, он никому ничего не сказал. Было десять часов. Кочегары внизу скалывали в котлах накипь. Стюард нашел первого механика и попросил дать в свое распоряжение на часок-другой Эрика Кання. Дескать, заказал пару ящиков провианта. Брать машину не хочется, а если повезут норвежцы, то придется доплачивать за доставку.