Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

шкаф был забит отечественными и заграничными журналами мод за полтора десятка лет. В углу, накрытая чехлом, стояла универсальная швейная машина, а в комнате дочери он только что видел ручную.

Достаток в этом доме, возможно, и начался со старенькой машинки, стучавшей по ночам при занавешенном окне. Если такой период и был, то во времена весьма и весьма отдаленные. Большой, словно пульмановский вагон, шкаф вмещал такое множество платьев и костюмов, что вряд ли у Шелковниковых оставалось время, чтобы шить еще на сторону.

В чистейшей небесной вышине над домом Павла Петровича реяла стая голубей, живших теперь без хозяина, на попечении соседа. Они ходили величественными кругами, притягивая к себе долгие взгляды с земли.

Когда отошли от дома в переулок, один из понятых, каменщик строительного участка, общительный малый с налетом еще не изжитых сельских примет, сказал:

— На него пять колхозников работают.

— Шесть. Прибавь эту здоровенную, что ходила за нами по пятам. Ручки и ножки, как у Петра Первого.

После этого обыска Портнов стал думать, что Шелковникова он дожмет, и даже пытался рассчитать срок, в течение которого сможет окончить следствие. А сегодня сюрприз: погиб Владимир Столбов.

Семен, конечно, с нетерпением ожидает вестей. Посылая Портнова на место, он не преминул напутствовать его словами:

— Ты там поаккуратней, голубчик. Как-никак отец-то профессор. Да и сам Володька… Ты же помнишь его.

Портнов сразу сказал себе, что посвящать Семена во все тонкости событий не следует. Портнов взял за правило открывать начальству все карты только при крайней нужде: не потому, что Семен Окаемов не разбирался в деле. Судьба начальства в том и состоит, чтобы воспринимать жизнь в концентратах: у него нет ни времени, ни сил входить во все тонкости вопроса. Оно судит по докладу, и все твои скороспелые планы заставит тебя же и выполнять. Показывать Семену дневник Столбова было бы преждевременным. Изучить его по всех тонкостях, понять и прочувствовать его занятый Окаемов был лишен возможности, а выполнять распоряжения Окаемова, отданные после поверхностного знакомства с таким документом, было бы для Портнова и мукой, и бесплодном тратой времени.

8

В дежурной части, куда Портнов зашел, чтобы в журнал занесли подробности случая, он на время забыл о тем, что его волновало по дороге.

Вернулся из Львова ездивший туда в командировку участковый Петро Тягниряднов, и Портнов попал к самому разгару одной из сцен, без которых Тягниряднов и дня не обходился. О том, что происходила одна из таких сцен, Портнов догадался, едва взглянув но дежурного Семенихина.

Лейтенант Семенихин имел белесые брови и волосы, словно кто-то загрунтовал его под цвет соломы да так и оставил, забыв покрасить. Теперь же лицо Семенихина горело таким гневом, что казалось, солома волос вот-вот вспыхнет от пламени, разлившегося по щекам и лбу ответственного дежурного.

На столе перед Семенихиным лежала раскрытая картонная коробка.

— Я тебя что просил купить? — спрашивал он Тягниряднова пронзительным голосом. — А что ты привез?

— А это тоже обувь.

— Это обувь!

Семенихин, задыхаясь от ярости, выхватил из коробки раскрашенные лапти из лыка и потряс ими перед посола участкового.

— И сколько же ты заплатил?

— Тридцать два. Вот три рубля сдачи привез.

И Тягниряднов торопливо начал расстегивать нагрудный карман милицейской форменки.

— Идиот!

— Ты, Семенихин, ничего не понимаешь. Еще как будешь ходить. Весь город за тобой будет бегать. Цветные ведь.

— Ты что, еще и смеешься?

Лицо дежурного стало густо-малиновым.

Тягниряднов смотрел на него виноватым взглядом, но дежурный ни на секунду не верил этому простодушию, убежденный, что Тягниряднов израсходовал его деньги на смешной пустяк ради зубоскальства. Неизвестно, во что вылился бы гнев Семенихина, если бы участковый вдруг не посмотрел на него укоризненным взглядом и не сказал бы:

— Эх, Семенихин, Семенихин, за кого же ты Петро Тягниряднова принимаешь? Да этим лапоткам крашеным и цена-то рубль, а купил я их за свои гроши тебе, чудаку, в подарок, потому что ты хороший сыскник… чтобы ты легче бегал, а ты ж меня и облаял. А твои баретки вот они. Примеривай и носи.

Он достал из портфеля роскошные импортные туфли и поставил на стол.

— Смотри, аж телефон отражается.

Семенихин взял сначала один, внимательно разглядел, убедился, что номер тот самый, какой нужен, потом другой, и наконец его красное, с остатками гнева лицо расплылось в смущенной улыбке. Он хотел что-то сказать, но зазвонил телефон, и Семенихин торопливо снял трубку.

В дежурной части Семенихин работал всего неделю и с нетерпением ждал, когда из госпиталя выйдет штатный дежурный. Пока Семенихин сидел здесь, в его зоне зависала не одна кража. А раскрывать заставят его.

С участковым Тягнирядновым у него была дружба с того времени, как три года назад молодой специалист Виктор Семенихин прибыл по распределению в райотдел. Да и кто Тягниряднову не был друг! Два инспектора уголовного розыска, Васютин и Поливанов, приятели Семенихина из той же минской школы (все трое приехали одновременно) льнули к участковому, как дети.

Когда Портнов вошел к себе в кабинет и, швырнув папку на стол, сел, следователь Кирюшатов оторвался от бумаг и с минуту смотрел на него взглядом, в котором угадывалось желание узнать новости, привезенные Портновым. Портнов понял этот взгляд, но не повернул головы. Для болтовни не было настроения.

Гудели ноги. Чтобы не вставать, он неловко потянулся за папкой. Рыжую изношенную папку другой давно бы выбросил, но Портнов ценил ее, считал счастливой.

Когда он выложил на стол веревку, записную книжку, дневник, черные пакеты с фотографиями, листы протокола, Кирюшатов спросил:

— Любопытно, что же он пишет в записке?

— Записки нет.

Подвижные складки на лбу Кирюшатова поднялись вверх.

— Вот как… А ты его знал?

Портнову не хотелось втягиваться в разговор.

— Возможно, видел, — сказал он.

— Ну, уж это ты забыл. Не мог не знать, он года два в дружину студенческую входил. Его тут все знают. Семену нашему друг. Ты бы доложил.

— Вот собираюсь.

Окаемов читал бумаги. Круглые очки и нелепый, пятидесятых годов абажур делали его похожим на пенсионера, разбирающего вечером свой архив.

Вместе с Портновым в кабинет вошел начальник уголовного розыска Голубничий, подтянутый, стремительный, с быстрым взглядом. Принес что-то подписать.

Окаемов поднял от бумаг глаза.

— О Столбове пришел доложить, Семен Семенович.

Окаемов снял очки, с минуту молчал, тихо постукивая оглобельку об оглобелыку и разглядывая пухлый конверт, который Портнов держал в руке.

— Ну, давай, докладывай.

Портнов выложил из конверта протокол осмотра, пачку фотокарточек, записную книжку, бельевую веревку (дневник он оставил