Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

В туманном деревенском детстве ребята и девчонки жгли керосиновые тряпки и пускали на льдинах вниз по течению, а порой и легкомысленно катались на льдинах. Елена тоже пробовала. Нужно только широко расставить ноги и упираться багром в мелкое дно, чтобы не отойти далеко от берега. А их с Аркадием льдинки расходились друг от друга все дальше и дальше.

Из парка, будто из другой жизни, доносились танцевальные ритмы.

6

Звонок ректору Лавров считал первым из неотложных дел. Второе состояло в том, чтобы увидеть Шелковникову Таню. Никто не знает, что написал о ней Владимир в дневнике, но на авось полагаются только глупцы. Аркадий не раз просил Столбова-младшего ограничиваться при переговорах с клиентами деловой стороной. Владимир соглашался с ним, но стоило ему увидеть смазливую абитуриентку, как обещание вылетало из головы.

Таня стала строить Владимиру глазки чуть ли не с первого занятия. Чтобы она не завалила вступительные, Аркадий вынужден был взять репетиторство на себя, прошел с нею курс школьной математики и был доволен тем, что избавил ее от внимания Столбова, но всего за день до первого экзамена он неожиданно увидел ее и Столбова выходящими из кафе-кондитерской…

Теперь Таню следовало уведомить не только о том, что пирожные с кремом ей придется поедать в одиночестве, но и о том, что ее вызовут в милицию.

Чтобы не привлекать взгляды людей в переулке, Лавров попросил шофера такси остаться снизу, у подножия бугра, хотя знал, что к белому особняку Шелковниковых можно подняться соседним переулком и на машине. По крайней мере, отец Тани сноровисто взбирался туда на своих «Жигулях». Если бы облака представляли для него интерес, он затащил бы «Жигули» и туда.

Татьяну дома Лавров не застал.

Пока появилась хозяйка с миской крупных спелых яблок, Аркадий Васильевич успел в доверительном разговоре с домработницей узнать, что Татьяна в больнице. В женской. Неуклюжая длиннорукая женщина была Татьяне ближе матери.

При виде Аркадия Васильевича супруга Шелковникова стала сумрачна.

— Анна Сергеевна, сегодня умер сын профессора Столбова.

Молчание.

Лаврову было наплевать на гнев мамаши. Он не мог отвечать за глупости, которые допускал Столбов, ухаживая за Наташами и Светланами. Если мать рассчитывала, что Столбов женится на ее дочке, то Аркадий за это не в ответе.

— Он покончил жизнь самоубийством, — сказал Лавров.

— Очень хорошо. Ему нужно было это сделать раньше. Что требуется от меня?

— Абсолютно ничего. Ни денег на похороны, ни хлопот о венке. К нему на квартиру приходил следователь милиции и забрал дневник, где упоминается имя вашей дочери. Я хотел бы напомнить вам, что никаких просьб с вашей стороны о ее устройстве в институт не было. Ваша дочь в институт поступила самостоятельно, сама выполнила в аудитории письменную работу по математике. Никакой помощи при сдаче остальных экзаменов ей также не оказывалось.

— Что еще?

— Все, Анна Сергеевна. Впрочем, еще одна мелочь. Все ли тетради вы тогда сожгли? Я видел, что вы начали жечь, но все ли?

— Все.

Тетради — это было самое важное. Если они сгорели, то Аркадий Васильевич мог чихать с возвышенного места на любого следователя. Итак, все сгорели. «Я вам, дорогая, весьма обязан», — подумал ассистент.

Дело в том, что Владимир Петрович Столбов во всем любил размах. И если бы тетради сохранились, их набралась бы изрядная стопа. Володя в один месяц сделался другом более двух десятков ценных людей. Иному и жизни мало, чтобы завязать такие связи.

— Вполне можно жить! — восклицал он как-то, находясь в легком подпитии (в легком! Пьющих он презирал). — Только нужно иметь голову, много бегать и не сбавлять обороты. И всем ты станешь нужен, для всех будешь авторитетен и необходим, все будут искать твоей дружбы, все будут льстить тебе, твой телефон будет постоянно звонить, все в тебе будут нуждаться, и каждый готов будет оказать тебе ответную услугу! И жизнь будет каждую минуту интересной, и на душе всегда будет весело, и ты будешь улыбаться в самую хмурую погоду. И удачи будут идти к тебе одна за другой. Нужна только голова, дорогуша!

— А следует ли тратить голову, чтобы протаскивать Дунек в Европу? — спрашивал Аркадий. — Не лучше ли найти занятие понаучней?

— Дорогой мой, да кто же собирается постоянно заниматься этой гадостью? Ты просто шутник. Да я через пару месяцев укачу отсюда в Рязань, и память об этом приключении рассеется, как с белых яблонь дым. Просто неплохо увидеть, на что ты способен. Разумеется, брать презенты неэтично. Но здесь два резона. Первый — надбавка за вредность. Сорвешься — костей не соберешь. Второй — тугрики у них дармовые. Как посмотришь в самую глубину ока Павла Ивановича или в чистые глаза нашего приятеля из Белорыбицы, так и хочется сорвать с обоих двойной куш. Это как хмель. Гадость, но все хотят попробовать, чтобы почувствовать головокружение.

В день письменного экзамена всех Дунек, которые получили низкий балл, он усадил в просторном особняке Павла Петровича, и они списали работы с готового решения. Спустя час тетради лежали в делах приемной комиссии.

Помогла Степашкина.

Теперь, когда первые варианты работ сожжены, бояться Лаврову уже нечего. Пепел не заговорит. Просто счастье, что к рукам Аркадия не прилипло ни копейки. За это Лавров уважал себя.

Ему требовалось тогда одно: чтобы Владимир не мешал его движению вперед, а где мог — дружески подтолкнул бы. Только это!

Он раскланялся. Анна Сергеевна не ответила ни словом, ни жестом. Сын профессора, видимо, круто ей насолил. Но Аркадию до их отношений нет дела. Каждая Наташа имеет свою голову.

Такси он отпустил, за квартал не доезжая дома. Шоферу незачем знать, где живет клиент.

Он знал, что жена не спит, и был готов к вопросам.

7

Осенние листья ждали ветерка, чтобы отлететь в небытие: на камни набережной, под ноги прохожим, на крышу стоявших неподалеку «Жигулей», на сухое дно фонтана. Они осыпались каждую осень, а ствол дерева становился все толще и толще. Их короткий век откладывался на стволе новыми кольцами.

Та жизнь, письменный след которой Портнов нес в райотдел в потрепанной папке, пресеклась бесплодно, а с нею пресеклась бесконечно длинная линия в природе. Погибли жизни, которые могли бы зажечься от нее, но не зажглись.

Старик говорит, что не было никакой причины для безумного шага. Но что же совершается без причины?

Сам