Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Профессор сделал вид, что не понял значения взгляда.

Честно говоря, у Елены уже созрела мысль спросить Петра Ивановича о том, не успел ли он перелистать дневник до прихода следователя. Если она теперь не спросит об этом, то другой возможности потом не представится.

И она спросила.

Петр Иванович встретил ее слова как человек, державший чувства на привязи. Он так ласково убеждал Елену Николаевну в том, что Володя не мог написать о своем лучшем друге ничего предосудительного, что вполне избежал ответа на вопрос, просматривал ли дневник сына или нет. Уверяя, что Володя питал к Аркадию Васильевичу самые искренние чувства, профессор отлично знал, что Аркадий нужен был его сыну для расхожих поручений; что Владимир ни во что не ставил своего «лучшего» друга, держался с ним высокомерно и помыкал им, как хотел, и что в самом деле он мог написать об Аркадии в дневнике любую гадость.

Профессор отыскал наконец для себя занятие: в комнате Владимира стал приводить в порядок бумаги, содержание которых вызвало у Аркадия столь неприличное любопытство. Вспомнив об этом, Елена покраснела. Муж вел себя так, словно его подозревали в том, что он засунул Владимира в петлю. Если такая мысль и не пришла следователю, то лишь потому, что Владимир никому не доверил это важное дело.

Дружба Аркадия с Владимиром началась на целине. Столбов-младший был командиром отряда, а Лаврова сделал своей правой рукой. Заработать в то лето Лавровым нужно было много. Собирались купить кооперативную квартиру и работали, как никогда в жизни. А в городе Аркадий снова понадобился Столбову. Вдвоем они занялись репетиторством.

Отказаться от этой халтуры Аркадий тогда не мог. Жена бывшего владельца их кооперативной квартиры согласилась дать им рассрочку и приняла на половину суммы расписку, но как только переехала в Ярославль, сразу прислала письмо, требуя долг.

Аркадий взял часы в вечерней школе, а Елена все свое свободное время отдавала хоздоговорной теме. Ей как ответственному исполнителю платили за это дополнительно к окладу сто двадцать рублей. Елена целый год, по существу, не занималась математикой, составляла примитивные программы для завода.

И все-таки средств расплатиться за кооператив недоставало. И тогда Аркадий влез в репетиторство.

Если теперь она станет выспрашивать Аркадия о том, не втянул ли его Столбов-младший во что-нибудь сомнительное, Аркадий решит, что она радуется тому, что оказалась права, предостерегая его от дружбы с Владимиром.

Когда Елена чистила плиту, профессор пришел на кухню.

— Как вы думаете, Елена Николаевна, не было ли у Володи неприятностей?

Петр Иванович не хуже Лавровой знал, что неприятности у сына были. Владимиру не дали самостоятельного курса. Ректор высказал сожаление, что у молодого человека совсем немного времени для разработки ответственного цикла, он перегружен репетиторством. Именно из-за этого Владимир сразу после защиты решил отбыть в Рязань, где, если верить Аркадию, его ждало в строительном управлении место с перспективой на выдвижение.

— Неприятности? Какие же? — сказала Елена. — Он всегда был весел.

— Да, да. Он всегда был весел… Даже излишне… А может, Аркадий Васильевич знает?

«Что он этим хочет сказать?»

— Надо спросить у Аркадия Васильевича, — ответила она, усиленно протирая пастой эмаль плиты.

Профессор не уходил из кухни.

— Вам не кажется, Елена Николаевна, что зал на моих лекциях теперь будет переполнен?

— Почему же? — Елена посмотрела на профессора не без удивления.

— Все захотят взглянуть на меня. Отец, у которого сын… Я вам не кажусь странным?

Нет, он ей не казался странным. Он становился самим собой.

Покончив с кухней, Лаврова вместе с Петром Ивановичем за чистым кухонным столом, покрытым свежей скатертью, составила телеграмму жене и дочери Столбова и собралась идти на почту.

В коридоре зазвонил телефон. Предвидя расспросы, Столбов не хотел подходить, морщась при каждом новом треске аппарата. Трубку все-таки пришлось взять.

И вдруг Елена поняла: говорит ректор.

— Да, это правда, Григорий Петрович… Если бы я сам знал, почему… Что, что? Он так говорит? Аркадий Васильевич?.. Но я о ней никогда не слышал… Не отвечала взаимностью? Невозможно поверить. Разве можно из-за этого? Володя никогда о ней не упоминал… Артистка?.. Но почему же Аркадий Васильевич мне ничего… Даже сегодня. Он же был у меня, когда милиция… Да, возможно… Я действительно не руковожу собой. Он, быть может, прав. Слишком ужасно. Все кажется, что кошмар кончится и все будет по-прежнему. Володя будет дома.

Елена поняла: Аркадий знал все. Это и было видно. Недаром старик тоже был уверен, что Аркадий что-то знает. Так вот оно что! Очередная юбка. И последняя. Это похоже на Владимира. Любопытно, хороша ли она собой? Если дурна, это даже интереснее, доказывает, что не в привлекательности дело. Все видные мужчины, каких Елена знала, почему-то женаты на некрасивых, даже совсем на дурнушках. За этот глупый случай женщины на факультете задним числом простят Столбову всю его заносчивость.

С танцплощадки доносилась музыка, на улице она была слышнее. В парк густо втекали парочки. Спешили жить. Слишком короток срок, чтобы раздумывать над проблемами.

У газетной витрины Лаврову остановил дворник, чистенький старичок. Елена при встречах здоровалась с ним, но имени-отчества не знала.

— Говорят, сынок профессора руки на себя наложил?

Дворник произнес «наложил» с ударением посередине, и от этого слово прозвучало непривычно и значительно.

Елена кивнула.

— Из-за чего же, не слыхать?

— Не имею представления.

— Чего ему не хватало? Только живи и толстей. У меня вон сосед в большую растрату залез, а не сделал этого, захотел живым ответить. Может, по хмельному делу? Запашка от него не почувствовали?

— Извините, я тороплюсь.

— До свиданьица, Елена Николаевна.

«Сосед залез в растрату… А может, и Владимир во что-нибудь залез? А с ним и Аркадий?»

— Леля, тебя можно?

Положительно, это был час встреч.

Ее остановила Людмила Крупкина.

— Ты была там?

— Была.

— Я не поверила мужу.

«Наверное, муж сказал ей: «Допрыгался твой дружок».

— К сожалению, это правда, — сказала Елена.

— Он висел?

Елена кивнула.

— Зачем же он?.. — Губы Людочки задрожали. — Говорят… Аркадий Васильевич говорит, что это из-за одной… Ты не видела их вместе?

Елена сказала, что видела, как он шел по улице с одной девчонкой.

— Пестрая такая? Модная? Это не любовь, а баловство. И вообще, Аркадий Васильевич не знает. Из-за такого он не станет… Ты извини, напрасно Аркадий Васильевич… Это неправда.

— Лично я не имею привычки…

— Да, да, я знаю. До свиданья, — сказала Людмила, сдерживая прыгающие губы.

— До свиданья.

Мать Елены сказала как-то: «Аркадий у тебя на все горшки уполовник.