«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

Второе издание Уэбстеровского словаря, любимого набоковского толкового словаря английского языка), – перед нами еще один метафорический образ; пожалуй, это само воображение, которое позволяет ему принять облик «тени свиристеля» или «мазка пепельного пуха» или продолжать жить в отраженном небе. Взяв эту ноту, Шейд выдерживает ее и на протяжении последнего дня работы над поэмой, когда он заговаривает о Сибилле и о ее вкладе в его искусство, каламбурно обыгрывая ее имя во фразе «above / the syllable» («поверх слога») и перекликаясь со словом «versipel», которое здесь обретает отзвук имени Сибиллы («Sybil») и слова «слог» («syllable»).

Под занавес Песни Третьей Шейд красноречиво формулирует выводы, к которым он пришел, уяснив, что «это-то и есть / весь настоящий смысл, вся тема контрапункта». Возвратившись домой с поисков «фонтана», он горит желанием возвестить о своем открытии, но понимает, что отвлекающие ритмы реальности не позволят ему поделиться его новообретенной уверенностью даже с женщиной, с которой он делит свои жизнь и искусство:

Узор творя

Из случайностей и возможностей.

830 В шубе, я вошел: Сибилла, я

Глубоко убежден – «Закрой, мой милый, дверь.

Как съездил?» – Чудно – но важнее:

Я воротился, убежденный в том, что могу нащупать

Путь к некой – к некой – «Да, мой милый?» – Слабой надежде.

Финал Песни Третьей может оставить впечатление, что пафос Шейда не находит отклика, даже несмотря на найденную им ослепительную четырехсложную рифму (см. стр. 830–831: Sybil, it is / possibilities), – такие рифмы редки сами по себе, особенно редки они в серьезном контексте, и редки они исключительно в деле противоположения формулировок многосложных вероятностей репликам односложным, возвышенных речений – речи разговорной. Но несмотря ни на что, в последний день своего творческого порыва Шейду удается выработать «узор из случайностей и возможностей», игриво вживить во фразу «Sybil, it is» слоговой каламбур на «versipel» и «Sybil» и поместить как рифменное ударение, так и смысловую эмфазу на тему сопричастности жены своему искусству как вдохновительницы.

Стихотворный отрывок, посвященный Сибилле, каламбурно обыгрывает не только ее имя, но и местоимение «you», «ты», с которым Шейд обращается к ней: «you too», «underscore… yore… your», «and all in you is youth, and you make new / …old things I made for you». Шейд также обыгрывает название дерева «yew» (тис), упоминанием которого он подчеркнуто открывает Песнь Третью в середине поэмы: «L'if, lifeless tree» («L'if, безжизненное дерево»)[65] – сама по себе фраза эта обыгрывает название дерева, слово «life» (жизнь) и это древо смерти, слова «lifeless» (безжизненный) и «leafless» (безлиственный) (тисы и кипарисы высаживают на кладбищах именно потому, что они не сбрасывают листья), а также учреждение, которое Шейд именует «I. P. H., мирской / Институт (Institute: I) Подготовки (Preparation: P) к Потустороннему (Hereafter: H), или “ЕСЛИ”, как мы / называли его – великое если!», расположенное в месте, название которого он указывает как «Yewshade», «Юшейд (Тень Тиса), в другом, выше расположенном, штате». «Yew» (тис) появляется в поэме одним лишь мгновением позже того, как Хэйзель – чье имя значит «орешник» – делает шаг навстречу смерти. Обыгрывая с такой настойчивостью слово «you» перед концом поэмы, Шейд готовится взглянуть в последний раз на Сибиллу, которая находится около карии (англ. shagbark hickory, лат. Carya ovata), то есть того самого дерева, которое и он и она не могут не ассоциировать с Хэйзель и «призраком» ее качелей.

В предшествующем заключению отрывке Шейд вводит нас в свое настоящее время, в исход этого летнего дня:

Gently the day has passed in a sustained

Low hum of harmony. The brain is drained

And a brown ament, and the noun I meant

To use but did not, dry on the cement.

Мирно проходит день под непрерывный

Тихий гул гармонии. Мозг выцежен,

Коричневый летунок и существительное, которое я собирался

Использовать, но не использовал, сохнут на цементе.

Шейд открывает эту строку словом «gently» («мирно») – словом, которым впервые в поэме он пользуется, когда описывает белых бабочек, которые «становятся бледно-лиловыми, когда / пролетают в ее тени, где как будто тихо (англ. gently) покачивается / призрак качелей моей маленькой дочери». Еще раз этим же словом он пользуется, открывая стихотворный отрывок, описывающий приезд полицейского автомобиля, везущего весть о смерти Хэйзель: «ты кротко (англ. gently) зевнула и поставила на место тарелку. / Мы услышали ветер. Мы услышали, как он несся и швырял / ветками в стекло. Телефон? Нет».

«Под непрерывный / тихий гул гармонии» Шейду хорошо сочинялось на протяжении всего дня. Описание текущего момента и окружающего мира воистину исполнено гармонии: гармонизированы здесь не только звуки «m» (и «h») во фразе «hum of harmony», но и носовые согласные на всем протяжении этих строк («gently», «sustained», «hum», «harmony», «brain», «drained», «ament», «noun», «meant», «not», «on», «cement»); не только звукосочетания – ain в «sustained», «brain», «drained» и – rain в «brain» и «drained», но и консонанс между «brain» и «brown»; внутренняя рифма на «ament» гармонизирована с конечными рифмами в «meant» и «cement»; перекликаются составные фразы «brown ament» и «noun I meant»; по звуку и смыслу подходят друг другу слова «drained» и «dry». Что же до существительного, которое Шейд собирался использовать, но не использовал, дабы исчерпать потенциал паттерна, возможного в этом контексте, то это «сatkin» (рус. соцветие, сережка; здесь: летунок), гораздо более распространенный омоним слова «ament». Единственное дерево на участке Шейдов, у которого есть сережки-летунки, это та самая кария, которая столь прочно ассоциируется с Хэйзель, – впрочем, дерево, которое первым приходит на ум, когда речь заходит о сережках-летунках, это как раз орешник (англ. hazel).

Ниже в этом фрагменте Шейд будет прямо говорить о самом типе рифмы «meant» – «cement»:

Быть может, моя чувственная любовь к consonne

d'appui, сказочному дитяте эхо,

Основана на чувстве фантастически спланированной

970 Богато рифмованной жизни.

Термин «consonne d'appui» (фр. опорный согласный) именует согласный звук, предшествующий рифмующейся гласной в рифменном сочетании, – в данном случае это звуки «m» в рифме «meant» – «cement». Англоязычная версификация склонна рассматривать такие сочетания как недостаток, негативно влияющий на чистоту рифмы; версификация французская, напротив, находит в них способ обогащения рифмы, придания ей дополнительного изящества. Таким образом, здесь Шейд каламбурно обыгрывает значение французского термина «rime riche» («богатая рифма») целенаправленно.