Исповедь дьявола - Софи Баунт

души я на это очень надеюсь. Я соскучился по ней. Мозг понимает, что девушка ненавидит меня, но тело нет. Я хочу Еву, мать вашу, как умирающий от жажды в пустыне – дождя. Я мечтаю о ней каждую ночь, мечтаю шептать ей на ухо, как люблю ее, и чувствовать, что она мне верит, а потом ласкать ее до сладких стонов удовольствия. Никто и никогда не будоражил во мне ничего подобного.

Я готов на все ради этой девушки и не знаю, как быть, ведь Ева считает меня скотиной.

– Это же Глеб рассказал тебе о Давиде, верно? – спрашиваю я, наблюдая, как Ева ищет что-то в коробке.

Девушка достает два красных колпака Деда Мороза. Один она надевает себе на голову, а другой держит в руке и медленно переводит взгляд изумрудных глаз на меня.

– Глеб сделал то, что должен был, в отличие от тебя, – заявляет она сурово. – Он сказал правду.

– Я тоже не лгал тебе! – обижаюсь я. – Недоговаривал, да, но не лгал.

– Гениально, – прыскает она сарказмом.

Ева надевает второй колпак мне на голову. Она касается пальцами кожи чуть ниже роста линии волос, и в блаженстве я на несколько секунд отключаюсь от мира.

– Что будем делать? – шепотом спрашиваю я, зацикливаясь на ее пухлых приоткрытых губах. – Можем… посидеть у камина, поговорить?

– На том самом ковре, где у нас был первый раз? – с иронией уточняет она.

– От ковра можно избавиться, если тебя смущают воспоминания.

– И сидеть на холодных досках?

– Я готов сидеть хоть на шипах, главное… с тобой.

– Прекращай.

В ее голосе усмешка, зато взгляд цепляет так, что я начинаю чувствовать жар в груди.

– Что?

Я снимаю колпак с ее головы, пропускаю между пальцев золотую шелковистую прядь, выпавшую из пучка. Боже. Этот сладкий аромат. Как же я хочу уткнуться носом в волосы Евы, спуститься по ее шее и жадно впиться в губы.

– Я не простила тебя, – хмуро напоминает она. – Думаешь, я стану с тобой спать? Ты спятил.

– Мы оба безумны. В этом и прелесть. Ева, я…

– Посмотрим телевизор на втором этаже, – перебивает она и делает два шага назад. – Сейчас показывают Гарри Поттера. И я поставила там елку. Идем.

Ее уход на второй этаж больше напоминает бегство, и мне, расстроенному, приходится догонять девушку.

Я осознаю, что подобрался к ней слишком близко и перестал контролировать свое тело, – которое, впрочем, рядом с Евой контролировать невозможно, – и она не могла не заметить совершенно не невинных мыслей в моих голодных глазах. Более того, халат тоже не сильно-то скрывает мои помыслы в районе бедер. И мне хочется прямо вот отчитать собственный член за эту несдержанность.

Ева боится меня. Боится моих прикосновений. Они ей не противны, как если бы она презирала меня, нет, она… боится. Это означает лишь одно. Еве хочется простить меня. Ей больно. Но она ищет причину для примирения. Даже в больной матери она нашла параллель со мной и попыталась примерить на себя лицо идиота по имени Виктор. Это обнадеживает и удивляет. Сердце Евы настолько огромное, что она готова простить мне то, что простить нельзя. Она дает мне шанс. Поэтому я еще жив, поэтому она выпустила меня, но есть одна проблема.

Ева готова простить меня, а я сам – не готов простить себя.

Никогда не прощу.

На втором этаже панорамное окно, из которого открывается великолепный вид на снежный лес. В углу у окна стоит метровая елка. Розовые и белые шары украшают ветки, золотая мишура скользит между зеленых ветвей, а гирлянда переливается разными цветами. По стенам бегают огоньки.

Я подхожу и вдыхаю еловый аромат иголок.

Ева накидывает на пол сиреневых подушек, включает телевизор, и на экране возникает Гарри Поттер, который борется с Василиском, забавно размахивая мечом.

Выключив свет, Ева снова убегает – на первый этаж. Я озадаченно моргаю и уже решаю, что она прячется от меня, когда девушка возвращается с моими бутербродами и зеленым чаем.

Я шлепаюсь на подушки.

– Это лучшая тюрьма на Земле. Великолепный сервис. И вид, – я окидываю взглядом снежные деревья, после чего многозначительно останавливаю взгляд на Еве.

В ее глазах красиво блестят огоньки гирлянд.

– Жуй уже.

Дважды просить не надо. Я съедаю первый бутерброд четырьмя укусами, второй летит в желудок следом почти мгновенно.

– Это лучшее, что я ел, – со стоном протягиваю я, облизывая пальцы.

– Неужели я так сильно заморила тебя голодом?

– До смерти, – улыбаюсь я, – если я не прикоснусь к тебе сегодня, то умру.

– Я… не об этом.

Ева сидит через две подушки от меня. Я сокращаю дистанцию на полторы подушки. Комнату освещает только гирлянда на елке и экран телевизора, так что мы находимся в полутьме, и мне это нравится.

– Знаешь, мы ведь не обсудили, что происходило между нами. А между нами о-очень много происходило, когда мы были в этом доме последний раз, в самых разных позах это происходило между нами и…

– Ты хочешь обсудить секс?

Она вскидывает бровь.

– Отличный секс, – поправляю я.

– Боюсь, мне не с чем сравнивать, кроме изнасилования в прошлом.

Ощущаю себя так, будто мне об затылок разбили бутылку.

– А ты умеешь поставить на место, – вздыхаю я.

Ева пожимает плечами и ехидно произносит:

– Не обижайся, Совеночек. Ты… был хорош.

Я делаю глоток зеленого чая и подмигиваю ей, продолжая наступление:

– Мне важно знать, что я сумел помочь.

– Кончить?

– Это тоже. И много раз…

– Виктор, угомони свой полярный экспресс, потому что между нами больше ни хрена не будет. И чего ты хочешь? Чтобы я оставила отзыв о проделанной работе для привлечения потенциальных клиентов? Ладно. Четыре с половиной звезды из пяти. Ползвезды снимаю за то, что скрывал наше общее прошлое.

– Если бы я не скрыл, то не смог бы и помочь тебе, – мой голос чуть громче вздоха.

– Какое благородство! – пылает от злости Ева. – Сначала трахну, а потом расскажу правду, ради ее счастья!

– Ты сама… хотела, – осторожно напоминаю я.

И жду, что чай окажется у меня на голове после этих слов, но Ева лишь качает головой, предпочитая отвлечься на фильм.

– Ах да, то твое нытье, что я пожалею о своем желании быть с тобой, – протягивает она, раздумывая. – Да, я пожалела. Но знаешь, в чем еще ирония? Твои прошлые оправдания – дерьмо. Ты сам себе противоречишь. Сначала бесконечно заявлял, что я пожалею, и отталкивал меня – даже выгнал, – а теперь говоришь, что у тебя был план: переспать со мной, а потом рассказать правду.