Исповедь дьявола - Софи Баунт

Я тяжело втягиваю носом воздух.

– Ладно, ты права. Нужна правда? С пошлыми подробностями? Отлично. Я хотел тебя. Я безумно тебя хотел! Я мечтал о тебе, не мог себя контролировать. И сейчас не могу. Когда мозг выигрывал у члена, я пытался вразумить именно тебя, потому что сам не мог отказаться. Никогда не смогу. И, дьявол, пойми же ты! Дело не только в каких-то животных инстинктах. – Наплевав на все, я обхватываю ее предплечья и максимально сокращаю между нами дистанцию, чтобы смотреть прямо в любимые зеленые глаза. – Ева, я совершил страшную ошибку, меня невозможно простить. Я это понимаю… но еще я понимаю, что люблю тебя до смерти, до жгучей боли, до безумия, до слез… и буду любить, даже если ты уйдешь, если не захочешь меня больше видеть, если вонзишь нож в мое сердце… оно все равно будет биться только ради тебя до последней секунды!

Я рычу эту фразу в ее губы и едва не плачу, из-за чего девушка выглядит слишком ошарашенной, чтобы дать мне пощечину и оттолкнуть, но под конец моих стенаний у нее и самой глаза на мокром месте остаются.

– Не плачь, – я бережно касаюсь ее щеки губами, – пожалуйста, только не из-за меня… я не заслуживаю ни твоих слез, ни твоей любви.

– Как это возможно? – По лицу девушки катятся слезы, и я целую их, стирая с порозовевшей нежной кожи. – Одновременно и любить тебя, и ненавидеть. Это из-за того, что я сумасшедшая?

– Нет, – растроганно улыбаюсь я. – Это потому что ты человек.

– Как я должна поступить? Как бы ты поступил на моем месте, Виктор?

– Поступи так, как считаешь правильным, а я приму любое твое решение и наказание. Если дашь мне яд и прикажешь выпить… я выпью. Моя судьба полностью в твоих руках. Это расплата за то, что я загубил твою.

– Это был не ты, Виктор. Да, ты встал на сторону монстра, но монстром не был. Ты был мальчишкой. Подростком, которому было очень страшно, и он совершил ошибку, испугавшись последствий. Не думай, что я этого не понимаю. Просто…

– Просто от этого не легче, – заканчиваю за нее я, желая кинуться ей в ноги и молить о прощении.

Кто-то считает Еву кровожадным чудовищем, а она ангел, которому срезали крылья и посадили на цепь.

Этот мир не заслужил ее…

Я обнимаю Еву за плечи, и она прижимается щекой в районе моих ключиц. Теплая, маленькая и ранимая. Она тихо плачет, пряча от меня слезы, и я глажу ее по макушке, провожу пальцами между золотых прядей, поражаясь, насколько у Евы огромное доброе сердце, раз она изо всех сил пытается найти причины простить меня и подпустить к себе снова.

– Не грусти, Змейка, для меня нет ничего важнее, чем твое счастье. – Я бережно целую ее в висок и хочу на этом остановиться, но мои губы непослушно перемещаются к ее шее.

Я оставляю влажный поцелуй под мочкой уха.

Ева поднимает голову, касаясь носом моего кадыка, затем подбородка, пока ее руки крепко сжимаются на моей шее.

– Я была счастлива с тобой, – признается она и заглядывает в глаза. Ее распухшие губы приоткрываются. – Ты действительно хотел покончить с собой из-за того, что помог Давиду?

– Несколько раз, – подтверждаю я, гладя костяшками пальцев линию ее скул. – Меня вынимали из петли, откачивали от таблеток, я не мог жить с таким грузом, но потом осознал, что это не выход. И захотел посвятить себя помощи людям.

Ева приподнимается, и я заваливаюсь вместе с ней на подушки. Мы лежим, смотря друг в другу глаза. Я целую ее пальцы, запястье, и она вздрагивает от моих прикосновений.

– Ты пришла ко мне сегодня, – шепчу я и забираюсь с поцелуями повыше: припадаю губами к нежному изгибу ее локтя, плечу, ключице. Горячо выговариваю на ухо: – Ты пришла, потому что знаешь правду; чувствуешь, что мы созданы друг для друга. Ты – все, о чем я могу мечтать. Просто дай мне шанс.

Я переворачиваю ее на спину, не ощущая сопротивления, и наслаждаюсь правом прикасаться к ее идеальному, отзывчивому телу. Ева выгибается подо мной, и я обхватываю губами ее сосок, который выделяется под тканью топика, очерчиваю его языком.

– Виктор, – словно захлебывается Ева, вцепляясь в мои плечи. – Я должна тебе кое-что сказать!

Пробормотав невнятное, я поднимаю край топика и продолжаю покрывать поцелуями округлую грудь, наслаждаясь в ответ стонами, которые прерываются словами о том, что нам надо поговорить.

– Виктор…

Никогда не думал, что найду рай в другом человеке, но Ева стала им для меня – она сбежала из Эдема, чтобы поделиться со мной кусочком вечного счастья. Видимо, я и есть ее запретный плод, который она и желала, и ненавидела одновременно за то, что он с ней сотворил.

Я запускаю пальцы в ее волосы, распуская пучок на ее голове, и пряди в прелестном беспорядке рассыпаются по подушкам: золотистые, нежные, как шелк. Видя влажные следы от слез на гладкой персиковой коже девушки, я чувствую такую боль, словно это порезы на моих легких.

Ева, черт возьми, мой воздух.

И когда страдает она, мучаюсь я.

Она смотрит на меня широко раскрытыми изумрудными глазами, в которых отражается свет гирлянд, и я с ужасом понимая, что это конец – мне никогда не выкинуть ее из головы, без нее жизнь не имеет смысла.

Я всегда любил женщин и секс, они легко мне доставались, – благодаря харизме и умению играть любые роли, умению чувствовать их желания, – но я ни к кому не привязывался. Ева же стала той, от кого мне не оторваться, кто возбуждает меня до бесконечности, и с кем я мечтаю проводить время двадцать четыре часа в сутки и все равно ощущать недостаток ее тепла, ведь насладиться ей до краев просто невозможно, мне всегда будет мало.

Я развязываю пояс своего красного халата. Мы с Евой соприкасаемся горячей кожей в районе груди и живота, пока я оставляю на шее девушки следы от своих поцелуев в порыве первобытной страсти – до того дикой, что становишься готов убить любого, кто помешает.

Из-за желания овладеть этой девушкой, сносящего мою крышу до основания, я не сразу замечаю, что она снова плачет. Увидев ее слезы, я приподнимаюсь на локте и виновато прикусываю нижнюю губу.

– Прости, ради бога, – хриплю я. –