Исповедь дьявола - Софи Баунт

Он старается быть нежным, хотя видно, что ему хочется накинуться с куда более дерзкими манипуляциями.

Я пытаюсь окончательно расслабиться, но не выходит. Ведь все не так радужно, как внушает Виктор, вообще ни хрена не так!

– «Затмение» не отпустит меня, – бормочу я, закрывая глаза. – Мы не сможем просто исчезнуть, это невозможно.

– Значит, мне придется сделать невозможное.

– Ты неисправимо упрям. Почему ты не хочешь признать очевидное? Мы в ловушке!

Виктор упирается руками по обе стороны от моей головы, заглядывает в глаза.

– Потому что я люблю тебя, – говорит он строго. – Очевидно здесь лишь это, а остальное поправимо. Я справлюсь. Мы справимся. Обещаю.

Виктор втягивает в рот мою нижнюю губу, одновременно раздвигая бедрами мои ноги, и я сплетаю руки у него на шее, углубляю поцелуй, – чувствую, как мужчина глубоко, нетерпеливо, но в то же время и аккуратно, постепенно наполняет меня собой, двигаясь плавными толчками.

Его губы припухли от моих жадных поцелуев и неосознанных укусов. Я издаю стон, не отрываясь от него и впиваясь ретивее, особенно когда Виктор сплетает наши языки плотнее и проталкивается глубже. Я выгибаюсь. Его член теперь полностью во мне. Несколько плавных толчков… и наш уже синхронный стон разносится по дому.

– Черт, – хрипит Виктор, – я будто миллион лет этого ждал.

Он обнимает правой рукой мою талию и вновь проникает до конца, при этом крепко удерживая меня. Я двигаюсь ему навстречу, намекая, чтобы он увеличил темп, чего он делать не хочет и тормозит меня.

– Я растягиваю удовольствие, – угадывает он вопрос на моем лице. – И хочу услышать что-нибудь вроде… м-м-м… признания?

Виктор подкладывает подушку под мои ягодицы, после чего сжимает пальцы на запястьях и прижимает мои руки к доскам над головой, а сам подается вперед. Теперь мы еще плотнее друг к другу. Виктор буквально пригвождает меня к полу своим весом, не давая отодвинуться. Я выгибаюсь от наслаждения, когда он делает глубокий толчок и не отстраняется, позволяя мне полностью ощущать его в себе. Я пытаюсь двигать бедрами навстречу, но Виктор выжидает, не давая мне продолжать самой.

– Что происходит? – возмущаюсь я, чувствуя, что тело горит и требует того, чего ему почему-то больше не дают. – Почему ты остановился?

Я ерзаю, и он крепче сжимает мои запястья.

– А почему ты не говоришь, что чувствуешь ко мне? – парирует Виктор.

– Зачем тебе какие-то слова?

– Потому что ты никогда их не говоришь.

Он не сводит с меня жаждущих золотых глаз, в которых ярко читается желание наброситься на сумасшедшую девушку под ним и трахать до беспамятства, но Виктор упрямо себе это запрещает.

– Это глупо, – ною я на полудыхании. – Ты и так знаешь, сколько значишь для меня.

– А слышу только, что ты меня ненавидишь, – шепчет Виктор, накручивая на пальцы мои золотые пряди.

– Ты как маленький!

Мои брови сходятся на переносице.

– Где надо, я большой, – смеется он.

Но его веселое выражение лица быстро сменяется обратно на серьезное. Виктор настырно чего-то ждет.

– Ви-икто-ор, – завываю я, изгибаясь под ним, – ну пожалуйста! Что мне сказать? Давай я скажу под диктовку.

Руки мужчины дрожат от подавляемого желания, и иногда он позволяет себе медленно погрузиться в меня, но потом отстраняется, ибо то, как я выгибаюсь ему навстречу, по-видимому, вызывает у него чересчур интенсивные ощущения, а он не хочет отступать.

– Ты пришла только потому, что узнала о беременности? – вздыхает он.

И мне становится ясно, что его так терзает.

– Нет! Я ненавижу тебя! Но не меньше я и люблю тебя, доволен? Я. Люблю. Тебя!

– Правда? – улыбается он, сгребает меня в охапку и падает на пол, опускаясь головой на подушку.

Я сажусь на него сверху.

– Правда, – бормочу я, наклоняясь вперед и зарываясь лицом в его сладко пахнущие кокосом волосы.

– Правда-правда?

– Тебе семь лет?

– Не шипите, моя госпожа, – он впивается пальцами в мои ягодицы, подталкивает.

И я скольжу бедрами навстречу.

Виктор входит в меня, откидывая голову от удовольствия. Я закрываю глаза и двигаюсь на нем, все ускоряя и ускоряя темп, испытывая чистое блаженство и не думая ни о чем, кроме тех невероятных ощущений и ноющих вибраций, искрящихся внизу живота. Виктор выгибается от моих резвых движений, приподнимая бедра навстречу. Я целую его в шею, оставляя красноватый след. Вся его грудь уже расцарапана моими ногтями едва ли не до крови. Мои порывы и случайные слова о том, как все это потрясающе, какой он невероятный и просто каменный, возбуждают Виктора еще больше, потому что он сжимает зубы, тяжело дышит и рычит, до боли сдавливая в пальцах мои бедра. Мне хочется впиться в его губы и потребовать, чтобы сегодня он был со мной жестким. Хочется попросить его о безумных вещах. А еще больше хочется, чтобы он сам сделал со мной все, что крутится в мыслях в эту порочную минуту, сотворил с моим телом такие вещи, за которые стало бы стыдно впоследствии, но, твою мать, мне столько всего хочется попробовать, что я готова приказать здравому смыслу заткнуться на хрен, а Виктору – воплощать мои дерзкие желания.

– Ого, – хрипит Виктор. – Милая, я так быстро кончу.

Он чуть приподнимается на локтях, но я толкаю его обратно на спину.

– Ого, – ошарашенно повторяет он, но видно, что ему мой напор нравится.

В ответ я тоже издаю хрипловатый смешок и чувствую новые, довольно грубые толчки с его стороны, которые заставляют меня зашипеть и снова вонзить ногти в его твердую грудь. Виктор словно прочитал мои мысли. И я в полном восторге, черт возьми!

Он обвивает рукой мою талию и дергает меня на себя, чтобы прошептать на ухо:

– Я так сильно тебя люблю, Ева… ты представить себе не сможешь, насколько…

Я прерываю его слова, проталкивая в его рот свой язык, целую Виктора так, как никогда не целовала: кажется, что даже прокусываю ему губу, чем еще сильнее завожу мужчину, – он резко поднимает меня на руки. Три секунды. И я сижу на подоконнике. Виктор крепко обхватывает меня поперек тела, закидывает мои ноги себе на поясницу. Я чувствую затылком прохладу стекла, а на ключицах обжигающие поцелуи Виктора, – он двигается во мне, отвлекаясь лишь на то, чтобы вновь прошептать на ухо, как он меня любит.

На пике нашего ненасытного наслаждения я наконец-то забываю обо всех препятствиях, о гребаном «Затмении» – и становлюсь частью Виктора, как Ева была частью Адама, зная, что ничто и никогда не сможет разорвать этот союз, ведь он создан самим Богом.

Слева от нас сверкает