Личины сексуальности - Палья Камилла

Я называю такой тип вялого, ледяного андрогина андроидом, футуристическим существом. Классический современный андроид — модель высокой моды 50—70-х годов с высокомерным, похожим на маску лицом. Энтони Бёрджесс оценивает свидание своего друга с «идеальным манекеном, ноги растут из ушей, а грудь незаметна»: «Все равно что переспать с велосипедом»3. Дэвид Боуи использовал стиль манекена в трансвестив-ный период, и тогда его похожее на череп лицо казалось холодным и неестественным. Андроидная женщина, гневно осужденная Д. Г. Лоуренсом, появляется в 1920-е годы. Паркер Тайлер называет таких звезд эры студий, как Гарбо, «сомнамбулами»4. Я отношу к классу бесчувственных кинематографических зомби Джин Тьерни в «Оставь ее небесам» (1945), Джоан Гринвуд в «Как важно быть серьезным» (1952), Ким Новак в «Головокружении» (1958) и Катрин Денев в «Отвращении» (1965) и «Дневной красавице» (1966). Эмоциональная безжизненность — психологическая абстракция, мужская беспристрастность. Другие сомнамбулы-андроиды — исступленная, похожая на робота Саломея Уайльда и медленно передвигающаяся, «едва сознающая себя» Гермиона Роддик с «обмякшим» лицом из романа Лоуренса5.

Гермафродит как фабричный продукт предшествует промышленному перевороту. Вергилий называет троянского коня наполненной солдатами «утробой» и «роковой машиной, беременной войсками». Построенный при помощи «божественного искусства» андрогинной Афины троянский конь — гермафродит в своей бездушной плодовитости: искусственное осеменение вызывает чудовищные механические роды («Энеида» II, 20, 52, 237—238, 15). Демоническая Лже-Флоримель Спенсера — такой же андроид, как и бюст Нефертити, а у Нефертити — такой же дурной глаз, как у Дэвида Боуи. Я говорила о чрезмерном церебральном развитии Нефертити и о хирургически обуженных плечах. Мы все еще распутываем юридические и нравственные проблемы, поставленные изобретением нового пола, транссексуала, продукта химических и хирургических манипуляций над телом. Транссексуал — технологический андрогин, и мы с удовольствием называем его «она» из почтения ко всем великим творцам вымысла. Близок к транссексуалу мой любимый технологический андрогин Люсьена Аведон, бывшая княгиня Пиньятелли, в стремлении к красоте полностью заново изваявшая свое лицо и тело. Первая книга Аведон начинается так:

В каждом столетии рождается несколько великих красавиц от природы. Я не принадлежу к их числу. Но пропущенное природой восполнила я — и восполнила столь многое, что иногда путаю, что у меня настоящее, а что —- искусственное. Но важнее всего то, что такого никто больше не сможет6.

Андроид — не мужчина и не женщина, потому что андроид — машина, сделанная из синтетических материалов. В прекрасном рекламном ролике мыла «Камей» лучезарно привлекательная Люсьена Аведон поворачивала свое хирургически измененное лицо к камере и обращалась к зрителю замедленным голосом робота, растягивая до невероятной, гипнотической длины фразу: «Обогащенная кокосом пена». Транссексуалу Рене Ричардсу присуще то же самое странное сочетание безликого лица и растянутой, сомнамбулической, механически монотонной речи.

Поскольку Гермафродит Шелли — андроид, его не стоит считать моделью человеческой жизни. Перед нами — одно из самых солипсистских и эмоционально раздвоенных существ в романтической поэзии. Гермафродит происходит от Талуса, «железного человека» Спенсера, исполняющего приказы Ар-тегалла. Сначала Талус служил бессмертной Астрее, воспитавшей Артегалла в пещере, предвосхищающей пещеру Атласской колдуньи. Может быть, поэма Шелли — ответ на «Франкенштейна» его жены, опубликованного двумя годами ранее. Гермафродит — его версия экспериментального автомата, аполлонического ангела, отличающегося эмоциональной отчужденностью и эстетическим совершенством. Соревнование и споры между супругами Шелли определенно имели место, поскольку в своих «Заметках об „Атласской колдунье"» Мэри вспоминает, как убеждала мужа «увеличивать популярность, выбирая темы, более соответствующие массовому вкусу, чем поэма, задуманная в абстрактном и мечтательном духе „Атласской колдуньи11» и лишенная «человеческого интереса и страсти». Шелли парирует шестью строфами, защищающими «визионерское» качество его поэзии. Просто человеческое его не интересует. Цели романтиков находятся выше и ниже.

Шелли написал «Атласскую колдунью» около Пизы в августе 1820 года. Три месяца спустя Мэри Шелли и Клер Клермонт познакомились с Эмилией Вивиани, девятнадцатилетней дочерью губернатора Пизы, устраивавшего ее брак. Эмилия вдохновила Шелли на «Эпипсихидион», начатый в январе 1821 года. Моя теория заключается в том, что с самого первого взгляда Шелли считал Эмилию Вивиани ошеломляющей материализацией Гермафродита из только что завершенной «Атласской колдуньи». В первой поэме Гермафродит дан глазами художника-посредника, колдуньи. Во второй поэме сам поэт встречается с Гермафродитом. Великая поэма «Эпипсихидион» непонятна. Она пытается обратить демонический и хтонический романтизм в аполлонизм. Она соединяет андрогинность с кровосмешением, уже присутствующим в первых словах «Атласской колдуньи», описывающих рождение в результате инцеста близнецов.

«Эпипсихидион» совершенно неверно прочитывают как полемическую защиту прелюбодеяния. Дружба супругов Шелли с Эмилией Вивиани была короткой, но бурной. Ранние комментаторы бесконечно долго рассуждали о том, как Мэри Шелли воспринимала близость мужа и Эмилии. В своем романе a clef «Лодор» (1835) Мэри изображает эту связь как платоническую: некоторые считают это намеренной ложью. Как бы то ни было, я чувствую совершенно явственный платонизм отношений в «Эпипсихидионе» и полагаю, что этот платонизм — основа верного истолкования поэмы. «Эпипсихидион» выдумывает отношения нового рода, эротические, но не генитальные, причем пол обоих партнеров не определен.

Первая строка «Эпипсихидиона» называет Эмилию «духом» и «сестрицей»' — основные идеи поэмы. «Сестра-дух», одна из моих любимых романтических фраз, встречается в вычеркнутых строфах. Поэт стремится стать двойником Эмилии, ее единоутробным братом. Не только Эмилия — сестра Шелли, но и его жена — ее сестра (45—48). Иными словами, Шелли превращает свою жену в сестру. Романтический поэт любую связь сводит к семейному роману. Письма Эмилии супругам Шелли (их ответные письма, вероятно, уничтожены) показывают, что в общении между ними был принят семейный язык. Эмилия называет Шелли братом, а Мэри — сестрой.

Стремление Шелли к отношениям близнецов — желание генетической идентичности в рамках гетеросексуальной пары. В эссе «О любви» Шелли говорит о том, что нечто внутри нас с первого же мгновения «все сильнее стремится к себе подобным»'. Двойник Эмилии, поэт хотел бы соединиться со своим подобием во избежание человеческих страхов перед обособлением и несовершенством. Антиобщественный характер кровосмешения превосходно воплощен в его идее близнецов, чья кровосмесительная связь предшествует их социальной идентичности. Кровосмешение старше цивилизации и первично по отношению к ней. Поэт внезапно возвращается к началу времен.

Нельзя отвергнуть предположение о том, что Шелли вполне мог размышлять о кровосмесительной связи близнецов в утробе, поскольку такая связь упоминается в «Королеве фей». Двойники-великаны Арганта и Оллифант, сами зачатые в кровосмешении, до рождения смешиваются в «телесном вожделении» и появляются на свет в обнимку в «чудовищном» акте (III, 7; 48).