Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

принадлежала к первому поколению еврейской молодежи, для которой почти не существовало удовольствий – по крайней мере, тех, которые разрешалось проводить публично. По ночам царил комендантский час. Почти каждый день вводились новые ограничения: посещение купален и парков, общественных мест – хотя это давно было «запрещено для евреев». Нам не разрешалось ходить на танцы и в бассейн. Целое поколение не могло прожить свою молодость во всей полноте.

В сентябре занавес упал в последний раз. «Графиня Марица» закончилась. Началась война.

Для нас эта война означала, прежде всего, что наш театр был закрыт. В небольшом зале, который нам выделили, было недостаточно места для оперных спектаклей с оркестром. С того момента можно было только ставить спектакли, устраивать чтения и кинопоказы, давать концерты камерной музыки. Пока вермахт входил в Польшу, мы репетировали «Укрощение строптивой». Небольшие роли распределили, когда я стояла где-то на заднем плане. И внезапно услышала свое имя.

– Марго!

– Да?

Я протиснулась вперед.

– У тебя красивые ноги, – сказал режиссер Фриц Фистен, – ты играешь пажа!

Так я получила свою первую настоящую роль, и прежде всего благодаря тому обстоятельству, что мои ноги хорошо смотрелись в обтягивающих брюках.

Нас становилось все меньше и меньше: актеров, техников сцены и публики.

Вместе с людьми постепенно исчезала и причина, по которой мы существовали. Почти ни дня не проходило без прощаний. Денег стало мало, поскольку Культурбунд финансировался за счет членских взносов, а члены ассоциации постепенно отправлялись в эмиграцию.

В начале 1940 года нас покинула и костюмерша. К этому моменту у нас уже не было средств на изготовление новых костюмов для каждой постановки, мы больше не получали ткани. Так что пришлось постоянно переделывать и приспосабливать заново костюмы из реквизита.

Художница по костюмам Ханна Литтен знала, что я квалифицированная портниха, и мне досталось второе место в Культурбунде. Днем я сидела за швейной машинкой в комнате с реквизитом между горами старых костюмов: шила, меняла, подгоняла. Что не успевала закончить, брала домой.

В этот период мне часто приходилось бывать в администрации Культурбунда и просить деньги, если понадобится рулон швейных ниток или банка булавок. Председатель правления Адольф Фридлендер контролировал каждый грош. Он мне не особенно нравился. Ему было чуть за тридцать, однако мне он казался гораздо старше. Господин Фридлендер был худощавым, почти тощим и носил очки. На его костюмах были самые резкие складки, какие я когда-либо видела, и каждый из его тонких приглаженных волос мышиного цвета дисциплинированно прилегал к узкой голове с помощью бриллиантина. Я считала его высокомерным и спесивым, ведь он, очевидно, считал ниже своего достоинства произносить в разговоре со мной больше слов, чем необходимо.

Пока я проводила время между театром и швейной машинкой, полностью погруженная в этот мир, мать лихорадочно пыталась найти для нас возможность эмигрировать.

Тем временем мы получили письмо от тети Джетти из Бразилии. Она прислала документы на въезд.

Мать немедленно обратилась в главное управление полиции с заявлением о выдаче справок об отсутствии судимости, необходимых для эмиграции, – затем их пришлось перевести на португальский. После этого она заказала упаковщиков в транспортной компании – те появились вместе с офицерами таможни, которые должны были проконтролировать, чтобы мы не спрятали никаких украшений или других вещей, которые требовалось сдать. В конце концов ящики опечатали и доставили на склад перевозчика, где они должны были находиться до нашего выезда.

На следующий день мама ушла с бумагами Джетти в консульство Бразилии за визой. Она ждала несколько часов, пока не подошла очередь и ее не пропустили в офис. Чиновник взял бумаги и коротко взглянул на них. А затем вернул.

– Это подделки, – сказал он.

– Этого не может быть! – в ужасе воскликнула Гуши. – Они от моей сестры!

Чиновник пожал плечами.

– Значит, вашу сестру обманули.

Дома мама написала Джетти. Она извинилась за то, сколько хлопот доставляет сестре, и умоляла ее снова прислать документы, на этот раз подлинные. Несколько недель спустя пришел ответ: «Дорогая Гуши, к сожалению, я больше ничего не могу для вас сделать. Бумаги стоили очень дорого. У нас больше нет денег. Мне жаль».

Это означало, что Бразилия для нас закрыта. Тем не менее мы не сдавались. Я регулярно ходила в туристическое агентство на Майнекештрассе, где можно было купить билеты на корабль. Заходила несколько раз в неделю, надеясь, что что-то получится.

Однажды я узнала о возможности получить через эту контору визу для въезда в Центральную Америку, Гватемалу, Сальвадор, Эквадор или Гондурас. Для этого требовалась относительно небольшая сумма, конечно, в долларах. Но как раздобыть валюту?

Вместо этого мама попыталась снова связаться с одним из двоюродных братьев, живших в Голландии. Георг был одним из девяти сыновей Хехта, братом Вальтера, Брунхена и Рихарда. Молодым он уехал в Голландию и женился на богатой еврейке, тете Милли. Так он стал владельцем одного из лучших магазинов женской одежды в Амстердаме.

Георг уже перевез в Амстердам всех братьев и сестер, а также Рихарда и Марту с мужем Паулем, владевших имением Вальдфриден.

Поместье было давно потеряно. Осенью 1938 года Марта, Пауль и Рихард отказались от него, ожидая эмиграции в Америку. Когда погромщики приехали в Вальдфриден в Хрустальную ночь, они не знали, что поместье больше не принадлежит евреям: разбили стекла, ворвались в особняк и опустошили его. Дом прислуги пощадили, потому что там жил управляющий. Тот самый человек, который управлял поместьем уже при нас. Однако к тому времени он вступил в партию.

Старший сын Пауля и Марты Герман эмигрировал в Америку в 1936 году, сначала по туристической визе. Когда истек срок действия визы, он отправился на Кубу, а оттуда вернулся в США в качестве легального иммигранта. Позже забрал братьев и сестер. У родителей, Марты и Пауля, были слишком большие номера квот, им пришлось остаться и вместе с большинством двоюродных братьев и сестер из семейства Хехт уехать в Голландию, чтобы ожидать там вызова по номеру квоты.

Через туристическое агентство на Майнекештрассе матери удалось поговорить по телефону с Георгом в Амстердаме.

– Гуши!

Он явно обрадовался.

– Как у вас дела?

– Спасибо, – ответила мама, – а у вас?

– Потихоньку, – весело сообщил Георг. – Эрих теперь тоже здесь. Он только что купил виллу в Хилверсюме и открыл там пансионат.

– Замечательно! Георг, мне нужно тебя кое о чем попросить.

Тишина на другом конце провода.

– Мы можем получить визу. В Гватемалу. Но у нас нет денег. Долларов. Ты единственный, кто может нам помочь.

– Дорогая Гуши…

Хорошее настроение Георга внезапно улетучилось.

– Мне очень жаль.