Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

После изгнания Пьеро во Флоренции с одобрения Савонаролы было образовано республиканское правительство, очень близкое к тому среднему классу, к которому в свои лучшие времена принадлежала семья Буонарроти. Очень скоро ее члены смогут воспользоваться бóльшим демократизмом новой власти, с которой самому Микеланджело было суждено заключить длительный альянс. Флоренция, куда на Рождество 1495 года вернулся молодой художник, была еще более нестабильным в политическом плане городом, возбуждаемым проповедями Савонаролы, обретавшего все большее могущество и все более нетерпимого к человеческим слабостям. Посредством своей феноменальной мальчишеской армии монах полностью контролировал жизнь города. Его проповеди имели до такой степени политический характер, что он часто позволял являться на них одним мужчинам, ибо не считал женщин в равной мере социально значимыми элементами[32].

Как мы видим, Флоренция неприветливо встречала амбициозного юношу, глубоко приверженного тому самому искусству, которое доминиканец яростно поносил в своих проповедях, все больше походивших на коллективную психодраму. Савонарола ненавидел светское искусство до такой степени, что отказался от внушительной суммы, которую некий венецианский купец предлагал ему за обреченные на публичное сожжение произведения. В его мозгу лишь огонь мог окончательно очистить людей от скверны. В сознании флорентийского народа мрачные тона его проповедей постепенно вытесняли гордость за расцвет искусств и культуры.

Но Микеланджело не пал духом и возобновил свои искания ровно на том месте, где они были прерваны — в соревновании с классической скульптурой, столь ненавистной новому хозяину города. Он выполнил «Спящего Купидона», широко распространенный сюжет в греческом и римском искусстве. Скульптура вышла так хорошо, что казалась совершенно античной статуей — настолько, что Микеланджело или кому-то из его знакомых пришло в голову надуть богатых коллекционеров античного искусства, часто ослепленных жаждой добычи. Статую зарыли и фальсифицировали так, чтобы она выглядела пролежавшей в земле долгое время. Цель заключалась в том, чтобы продать ее как антикварную вещь. Естественно, не во Флоренции, превратившейся к этому времени в город «плакальщиков», как называли исповедовавших всяческую строгость и воздержание последователей Савонаролы. Подделка должна была отправиться в Рим, где «старье» зажигало лихорадочный огонь в глазах богатых вельмож папского двора, как раз за свою распущенность и взятого под прицел фра Джироламо, противопоставлявшего городу пап свою новую Флоренцию, олицетворение добродетели и нравственности.

Итак, искусно закопченного и измазанного вязкой глиной «Купидона» отвезли в Рим и предложили одному из самых богатых коллекционеров Италии, кардиналу церкви Св. Георгия Рафаэле Риарио. За скульптуру была уплачена баснословная сумма — 200 дукатов, в то время как за работу современного мастера платили в среднем 15 дукатов, и даже за статую св. Петрония в Болонье Микеланджело получил лишь 18 дукатов. Ровно столько же ему заплатил посредник в мошеннической операции. Столь оглушительный успех подтолкнул Микеланджело к тому, чтобы раскрыться и затребовать себе разницу в цене. Кардинал в негодовании затребовал свои деньги обратно[33]. Но он был достаточно проницательным человеком, чтобы, закрыв глаза на низкую махинацию, жертвой которой оказался, суметь уловить неординарность молодого таланта.

Получив назад деньги, Риарио не преминул пригласить Микеланджело в Рим, к своему изысканному двору. Молодой художник только того и ждал. Встреча произошла при содействии Лоренцо ди Пьерфранческо: принадлежащий к одной из ветвей рода Медичи, он оказался в изгнании в годы их правления и теперь мог вернуться во Флоренцию, чтобы, не вызывая подозрений, добиваться лидирующих позиций в новом, оппозиционном Медичи правительстве. Микеланджело же в очередной раз проявлял неблагодарность прежним покровителям, тем более что именно Рафаэле Риарио был замешан в заговоре Пацци и являлся пленником Медичи, державших его под стражей во Флоренции с 26 апреля по 12 июня 1478 года, казнив многих людей из его свиты и вывесив их тела в окнах Палаццо Веккьо, как лохмотья под палящими лучами солнца. Однако честолюбие Микеланджело не могло ждать. Из-за личной неустроенности он до сих пор не имел возможности пожинать плоды таланта, в котором ни у кого не оставалось сомнений, но политика и влиятельные друзья очередной раз пришли ему на помощь. Микеланджело, еще молодого и открытого всяким влияниям, находит и берет под опеку человек, как никто другой в то время в Италии являвший собой пример идеального мецената — образованного, богатого и равнодушного к религиозным и моральным предрассудкам, все еще отпугивавшим от античной культуры многих влиятельных лиц в Европе.

Возведенный в сан кардинала церкви Св. Георгия своим дядей, папой Сикстом IV делла Ровере, Рафаэле Риарио начал строительство самого крупного римского палаццо Кватроченто на средства от колоссального выигрыша в кости, вошедшего в легенды Вечного города. В этом частном эпизоде читается характер личности. Раскованный и рафинированный, цинично пренебрегающий социальными ограничениями и обычаями своей эпохи, Риарио испытывал к искусству такой пиетет, что превосходил в этом даже принцев и пап, считавшихся до сих пор самыми щедрыми заказчиками. В таком единении культуры и богатства вырисовывался самый типичный характер ренессансного заказчика. Задумав строительство Палаццо Канчеллерия, кардинал не ограничился всего лишь сказочно роскошным зданием. Он хотел возвести дворец «на античный манер», который сравнился бы — если не превзошел — с построенными древними римлянами зданиями, колоссальные руины которых благодаря активно ведущимся раскопкам с каждым днем все больше открывались взору и восхищению современников. Чтобы воплотить этот грандиозный замысел, он созвал в свою мастерскую античной композиции передовых архитекторов, без колебаний снеся почтенную старинную церковь Сан-Лоренцо ин Дамазо, чтобы использовать колонны из ее нефа для классического дворика шириною с городскую площадь. Как зверь из древней легенды, Рим снова возрождался, пожирая собственные члены: колонны эпохи Августа христиане использовали при возведении церкви Сан-Лоренцо, а теперь они опять украшали здание, воспевавшее возродившуюся любовь к красоте, — подлинный, переживший тысячелетия отличительный знак Вечного города.

Однако кардинал Риарио не ограничился мыслью о роскошном дворце в античном стиле. Ему пришлось реформировать всю рассчитанную на скудное строительство городскую индустрию, силами которой было немыслимо возведение здания подобного масштаба. Он распорядился соорудить печи для обжига кирпичей, выписал из Флоренции каменотесов, гораздо лучше римлян работавших резцом, водным путем по притокам Тибра был доставлен травертин[34] для роскошной облицовки дворца рустом на античный манер. Главное же, кардинал собрал коллекцию греческой и римской скульптуры, которой одной было достаточно, чтобы самым решительным образом повлиять на искусство Микеланджело. Риарио был до такой степени поглощен своим детищем, что когда утром 25 июня 1496 года в дверях его дома, только-только из Флоренции, появился тот самый нахальный юнец, что осмелился выставить в смешном виде его репутацию знатока, то, не дав ему даже времени предъявить рекомендательные