Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

не мог предположить, что впоследствии ради его имени будут извлечены на свет не только письма тех лет, но даже банковские расписки, красноречиво свидетельствующие о платежах кардинала церкви Св. Георгия, влюбленного в искусство едва ли не больше, чем сам Микеланджело.

В любом случае щедрое вознаграждение со стороны кардинала позволило Микеланджело предпринять первые шаги в поддержку своей бедствующей семьи, страдающей во Флоренции от голода, последовавшего за очередным политическим кризисом, который вызвали попытки Пьеро свергнуть республиканское правительство и кульминацией которого стало отлучение от церкви Савонаролы папой Александром VI в июне 1497 года. Открыв счет в римском банке Бальдуччи, 23 марта 1497 года Микеланджело распорядился выплатить своему отцу Лодовико 9 больших золотых флоринов — первая сумма в длинном ряду денежных выплат. Так он начал вытаскивать семью из нищенского состояния, в которое та скатилась.

Следует заметить, что успех Микеланджело как скульптора не помешал ему продолжить пожинать плоды уроков живописного мастерства, полученных в мастерской братьев Гирландайо. Двадцать седьмого июня 1497 года, как только был закончен «Вакх», художник снял со своего счета три карлино[37] на «деревянную доску, чтобы писать картину»[38]. Этой суммы было достаточно для приобретения доски ровно таких размеров, как «Манчестерская Мадонна», которую в настоящее время ему приписывает ряд исследователей. Стиль братьев Гирландайо еще явно читается в кристальной четкости рисунка и в некоторой скованности лиц, которым приданы выражения в соответствии с характерным для конца XV столетия психологическим кодексом. Хотя многие критики склоняются к авторству Микеланджело, эта атрибуция небесспорна. Объемное решение фигур по сравнению с «Вакхом» слишком упрощенное, а это заставляет предположить, что Микеланджело-художник отставал в развитии от Микеланджело-скульптора — гипотеза, не находящая подтверждения в позднейших произведениях. Или же приходится отнести датировку картины на несколько лет назад, избегая тем самым сравнения с другой работой кисти Микеланджело, атрибуция которой не вызывает сомнений, — «Тондо Дони», — написанной несколькими годами позже.

3. Тяготы труда художника

Живописному интермеццо, однако, не было суждено продлиться долго. В ноябре 1497 года на счет Микеланджело была переведена внушительная сумма в 133 с половиной рейнских флорина[39], равная 100 казенным дукатам. Речь идет о заказе на второе капитальное произведение молодого Микеланджело — «Пьету» (или «Мадонну делла Феббре», по названию храма, в котором она первоначально находилась), — хранящееся ныне в соборе Св. Петра.

Заказчиком снова являлся представитель высшей придворной иерархии Рима — кардинал Жан де Билэр-Лагрола. На сей раз Микеланджело не мог довольствоваться абы какими кусками мрамора, которые предлагались на римском рынке. На десятую часть полученной суммы он купил коня и отправился в Каррару, чтобы в первый раз увидеть своими глазами каменоломни, которые на протяжении всей жизни будут дарить ему безграничное творческое упоение. Зима в Апуанских Альпах, и без того суровая, в тот год была особенно морозная и снежная. В феврале в Тоскану пришли морозы, воды Арно сковало льдом, и на нем, как на замерзшем канале на полотне Брейгеля, играли в мяч. Это неординарное явление продлилось больше двух месяцев и наверняка привело в отчаяние Микеланджело, узника холодов в горах, которые уже древние римляне крошили ради скрытого в лесах среди скал драгоценного мрамора.

Амбиции молодого скульптора не могли терпеть до весны. Успех и покровительство в самых влиятельных римских кругах убедили Микеланджело в том, что его не ждет никаких препятствий в будущем и что ради успеха стоит пойти на жертвы. Он был настолько убежден в своих способностях, что решил приобрести несколько мраморных блоков, не дожидаясь новых заказов, — в уверенности, что они не замедлят появиться. Что еще более необычно, Микеланджело был уверен, что сможет выполнить статуи на продажу на свой вкус. Опережая и в этом свою эпоху, Микеланджело, только-только разменявший третий десяток, становится своим собственным, и весьма предприимчивым, агентом и инвестирует средства в свой талант до того, как это начали делать другие.

Лето 1498 года он провел в Риме, в порту Рипетта, занятый разгрузкой мрамора, который моряк Симоне переправлял для него из Каррары на своей лодке, отчаливавшей с тосканского побережья, с того белоснежного пляжа Авенцы, куда его бережно доставили доверенные каменотесы из апуанских каменоломен. Зимой же Микеланджело сосредоточился на заказе, который общепризнанно принесет ему пальму первенства в Италии и за который он вытребовал весьма внушительную сумму — 450 золотых дукатов, как явствует из договора, заключенного в Риме 27 августа 1498 года[40].

Его первый шедевр рождался в самых трудных условиях, в которых только мог оказаться столь молодой человек, один, вдали от своего города и близких, снимающий жалкий угол за полтора дуката в месяц. Деньги, начинавшие обильно стекаться в карманы художника, нисколько не изменили его образа жизни, — Микеланджело оставался на грани выживания. Он не спал, не ел, мерз в легкой одежде. Приехав в Рим, брат обнаружил его в такой ужасающей нищете, что всерьез встревожился, — хотя и сам во Флоренции с трудом сводил концы с концами. Микеланджело был равнодушен к любым соблазнам, даже к тем, которых столь трудно избежать в юности. Отец, в эти годы неоднократно писавший сыну тревожные письма, напоминал ему, что бесполезно экономить, если жизнь в крайности приводит к болезням, из-за которых в будущем он будет не в состоянии заработать себе даже на хлеб насущный. Впрочем, Лодовико слишком хорошо знал своего сына, чтобы не понимать, что им движет чистой воды скупость, порок не только пагубный для здоровья, но и осуждаемый религией и моралью. Он суровым тоном напоминал об этом сыну. «…Нищета дурна, потому что это порок, который не нравится Богу и людям в мире, и кроме того, он повредит твоей душе и телу; и пока ты молод, то вынесешь какое-то время эти лишения, но как уйдут юные силы, тогда-то и обнаружатся болезни и недомогания, порожденные помянутыми лишениями, жизнью скверной и в нищете»[41].

Чего не мог вообразить бедный Лодовико, так это того, до какой степени скупость владела его сыном. Он не мог вообразить, что в эти годы на его счетах скопились сотни дукатов, что он заработал достаточно, чтобы выйти из нужды. И тем более отец не мог предположить, что сын чувствовал себя обездоленным, хотя никогда таковым не был, и делал все возможное, чтобы убедить в этом окружающих, хотя бы ради того, чтобы умерить просьбы о помощи, которыми начали его одолевать (главным образом, тот же Лодовико, в письмах неизменно жаловавшийся на лишения, на то, что вынужден сам мыть тарелки, на голод, бедность и