Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

письма, которыми того снабдил Лоренцо ди Пьерфранческо Медичи, кардинал прямиком повел его смотреть коллекцию. Риарио желал, чтобы Микеланджело немедленно познакомился с его бесценными скульптурами, а того не надо было уговаривать — он провел среди них целый день. Очевидно, он был заинтригован не меньше кардинала, если ради того, чтобы как можно раньше оказаться в Риме, он покинул Флоренцию не дожидаясь 24 июня — дня св. Иоанна Крестителя, почитаемого каждым флорентийцем самым счастливым и важным днем в году, когда весь город пышно отмечал праздник своего покровителя, укрепляя объединявшие горожан внутрисемейные, клановые и соседские связи.

На следующий день, 26 июня, кардинал снова послал за Микеланджело. Он хотел знать, что тот думает о скульптурах и чувствует ли себя в силах создать что-либо подобное. Впервые в жизни испытав скромность перед слепящим солнцем античного искусства, Микеланджело ответил так, как и ожидал Рафаэле. «Я ответил, что не сделаю столь прекрасных вещей, но что он еще увидит, что я смогу сделать»[35]. Утром следующего дня Микеланджело уже искал, где купить в городе кусок мрамора, подходящий для скульптуры в натуральную величину. Цель была сразу четко обозначена: фигура в естественных формах, находившаяся в центре классической поэтики и сразу ставшая символом новой поэтики Микеланджело. В понедельник 4 июля в доме благородного римлянина, друга Риарио, неподалеку от площади Кампо деи Фьори, становившейся новым центром возрожденного города, Микеланджело начал работать над «Вакхом» в натуральную величину. Он уже повидал коллекцию скульптуры Рафаэле Риарио, и большего ему от Рима было не нужно. Свет еще не видывал такой лихорадочной спешки с началом работы.

Кардинал пунктуально уплатил ему: 10 дукатов 18 июля и затем 50 больших золотых флоринов 23 августа, за которыми последовали еще два платежа по 50 флоринов каждый, 8 апреля и 3 июля следующего года. Если прибавить к этому еще 10 дукатов, истраченных на приобретение мрамора, выходит, что за год работы над «Вакхом» Микеланджело заработал 150 золотых флоринов, сумма для скульптора огромная. Микеланджело всего двадцать один год, он недавно прибыл в город, а кардинал фактически признает его первым художником Рима и становится его проводником в мире античной скульптуры, о чем во Флоренции тот мог только мечтать.

Статуя имела оглушительный успех. Бог вина изображен в причудливой позе: подняв левую руку, он расслабленно склонился набок. Формы и пропорции тела соответствуют классическим моделям, их совершенство близко к натуральному, но сохраняет достаточную дистанцию, чтобы созданный образ навевал мысли об обожествленном человечестве, которое предположительно должно существовать, но которое никогда не было явлено в конкретных примерах; о человечестве, которое давало художникам возможность приподняться над прекрасным, но слишком ограниченным миром природы. Гений юного Микеланджело ослабляет тиски холодной абстракции, чтобы сообщить плоти биение жизни, едва намеченное и при этом столь волнующее. В мускулах нет жесткости античных моделей, они становятся более мягкими, округлыми, придавая юному богу двойственность, которая могла родиться только благодаря глубоко постигнутой скульптором языческой чувственности. У Вакха слегка округленный живот, мягкие линии спины, ягодиц, груди, как у мальчика, еще не превратившегося в мужчину и сохраняющего в своем облике характерную для отрочества нежную женственность. С выражением экстаза на лице, свободный от всякого чувства вины, бог щедро преподносит в дар свою юность и свою дикарскую естественность. Эта скульптура лучше любой другой представляет идеал языческого духа, который начинал формироваться в умах подобных Риарио людей, бесконечно далеких от монаха, настолько преуспевшего в эти месяцы в распространении во Флоренции покаянных аскетических настроений, что работу над подобной статуей в городе на Арно было просто невозможно вообразить. Мраморные скульптуры из коллекции кардинала и его ученое влияние стали необходимой предпосылкой для полного расцвета языческого духа, который позднее отступит в фигуре «Давида», более созвучной коренастым солдатам Нового времени.

«Вакх» — одна из немногих полностью законченных работ Микеланджело. Так пожелал владелец; он, конечно, не мог допустить, чтобы новая статуя проигрывала рядом с античными скульптурами, к которым должна была присоединиться. В техническом плане статуя знаменует вступление Микеланджело в пору художественной зрелости. Переходы между мышцами плавные и кажутся выполненными без каких-либо усилий. Сила, угадываемая в мускулатуре, местами напряженной и местами расслабленной, — это результат прекрасного знания анатомии человека, полученного Микеланджело в часы мрачных уединений в больнице Санто-Спирито. Главное, мы видим, что он уже решительно преодолел проблему, которая будет занимать других скульпторов еще целое столетие: сочленение различных частей тела. Плечи и бедра, локтевой сгиб и колени, в отличие от того, что мы наблюдаем в скульптуре Кватроченто, утратили одеревенелость и натужность. «Вакх» возвещал всему миру о том, что соперничество с древними возможно, по крайней мере в скульптуре, знаменуя важный рубеж для тех римских кругов, которые приближали наступление самой прекрасной поры в западном искусстве.

Риарио великодушно помог Микеланджело отточить свой стиль, предоставив в его распоряжение свой кругозор и свою коллекцию и прежде всего введя его в тот кардинальский мир, который впоследствии постоянно будет поставлять ему крупных заказчиков. Однако Микеланждело отплатит черной неблагодарностью Риарио за расположение, заставив своего биографа Кондиви написать, что кардинал был невеждой и ничего ему не заказал. Утверждая это, художник входил в противоречие со своими собственными письмами полувековой давности. Возможно, в 1553 году, когда во Флоренции безраздельно правил герцог Козимо I, господин и вершитель судеб его потомков, Микеланджело не хотел напоминать о том, как в юности он делил кров и пищу с Медичи в палаццо на Виа Ларга, а когда их звезда закатилась, исчез и перебрался в Рим, где явился на поклон ни много ни мало к одному из главных врагов семьи Медичи, кардиналу, участвовавшему в заговоре 1478 года, окончившемся кровавой резней, о которой долго не могли забыть в Италии. И все же именно у него попросил о протекции молодой художник, не удостоив вниманием Джованни Медичи, младшего брата Пьеро, кардинала с 1488 года и будущего папу Льва X, вокруг которого уже в те годы консолидировалась фамильная клиентела.

Или просто, быть может, миф, который создал художник вокруг собственной персоны, не допускал присутствия ни других ярких фигур, ни покровителей даже на ранних этапах его жизни. Как бы то ни было, он цинично исказит историю своего приезда в Рим и своих отношений с кардиналом Риарио, заставив Кондиви написать: «А что кардинал церкви Св. Георгия мало понимал и мало ценил статуи, достаточно доказывает тот факт, что за все время, что он у него пробыл, а это было около года, по его заказу он не сделал ни единой вещи»[36]. Он