Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

поглядывая, дабы лишний раз с кем-нибудь не столкнуться, на людей, которые шли рядом или в противоположном направлении, с этими людьми вопреки всему встречались, цеплялись за них, поскольку взаимообразно были со своей стороны для них предметом такого же тайного внимания, скрываемого под афишируемым презрением; поскольку любовь к толпе – и, следовательно, боязнь толпы является одной из самых могущественных движущих сил всех людей, хотят ли они нравиться другим, удивлять их или продемонстрировать, что они их презирают». Marcel Proust. A l’ombre des jeunes filles en fleurs. P. 36 [1999].

[M 21, 1]

В рецензии на «Новые необыкновенные истории» [2000], опубликованной Арманом де Понмартеном в газете Le Spectateur 19 сентября 1857 года, есть фраза, которая, с оглядкой на общий характер книги, заняла бы достойное место в анализе «человека толпы»: «Здесь нашла выражение в захватывающей форме эта неумолимая демократическая и американская жесткость, в силу которой с людьми считаются не более чем с цифрами, придавая последним в конечном итоге что-то от человеческой жизни, души и власти». Но не относится ли эта фраза к более ранним «Необыкновенным историям» (и где находится рассказ «Человек толпы»)? Baudelaire. Œuvres complètes Traductions. Nouvelles histoires extraordinaires. P. 315 [2001]. – Критика в основном недоброжелательная.

[M 21, 2]

Дух ноктамбулизма [2002] (названный иначе) обретает свое место у Пруста, «…этот фантазийный дух, в силу которого благоприличные дамы уверяют себя: „это будет премило“ и заканчивают вечер, по правде говоря, в невероятной скуке, находя в себе силы пойти кого-нибудь разбудить, кому в конечном итоге не знают что сказать и перед чьей кроватью постоят недолго в вечернем манто, после чего, заметив, что уже очень поздно, отправляются спать». Marcel Proust. Le temps retrouvé. P. 185 [2003].

[M 21a, 1]

Самые оригинальные архитектурные задачи XIX века: вокзалы, выставочные залы, универсальные магазины (по мнению Гидиона) – все они имеют своим предметом коллективные нужды. Фланёра привлекают эти сооружения, «презираемые, повседневные», как говорит Гидион. В них уже предвосхищено появление масс на сцене истории. Они образуют ту эксцентричную рамку, в которой так любили выставлять себя напоказ последние рантье (ср.: [K 1a, 5]).

[M 21a, 2]

N

[Теория познания, теория прогресса]

Времена интереснее людей.

Honore de Balzac – critique littéraire. [Guy de la Ponneraye. Histoire de L’Amiral Coligny] [2004]

Реформа сознания состоит только в том, чтобы <…> разбудить мир от грез о самом себе.

(Карл Маркс – Арнольду Руге. Крейценах, сентябрь 1843) Karl Marx. Der historische Materialismus. Die Frühschriften [2005]

В сферах, с которыми мы имеем дело, познание продвигается лишь молниеносными вспышками. Текст является дальним отголоском грома.

[N 1, 1]

Сравнение чужого опыта с морской навигацией, когда корабли отклоняются от северного магнитного полюса. Найти этот северный полюс. То, что для других является отклонением, для меня – данные, определяющие мой курс. – Я строю свои расчеты на дифференциалах времени, которые, по мнению других, мешают «главным векторам» исследования.

[N 1, 2]

Сказать кое-что о самом методе письма, а именно: как всё, о чем думаешь в данный момент, должно быть любой ценой включено в этот труд. Неважно, проявляется ли в этом интенсивность работы или возникающие идеи с самого начала содержат в себе telos этого труда. Так и с настоящим разделом, который должен охарактеризовать и тщательно сохранить разрывы в процессе рефлексии, промежутки между наиболее интенсивно обращенными вовне, наиболее существенными частями этого труда.

[N 1, 3]

Возделывать те земли, на которых прежде бурно произрастало лишь безумие. Продвигаться вперед с отточенным топором разума, не оглядываясь по сторонам, чтобы не поддаться ужасу, манящему из глубин первобытных зарослей. Всю почву нужно расчистить разумом, выкорчевать подлесок, взошедший из химер и мифа. Всё это и предстоит проделать сегодня с XIX веком.

[N 1, 4]

Эта рукопись, в которой рассказывается о парижских пассажах, была начата под открытым небом, раскинувшимся своей безоблачной синевой над листвой, и всё же миллионы других листов – шелестевших от свежего бриза усердия, тяжелого дыхания исследователя, бури молодого рвения и вялого ветерка любопытства – покрыли ее многовековой пылью. Ибо нарисованное летнее небо, взирающее с галерей читального зала парижской Национальной библиотеки, простерло над ним свой мечтательный плотный покров.

[N 1, 5]

Пафос этого произведения: не существует периодов упадка. Попытка рассмотреть XIX век абсолютно позитивно, так же, как я пытался рассмотреть XVII – в труде о барочном трауершпиле. Я не верю в периоды упадка. Так же (поверх границ) прекрасен для меня каждый город, и так же неприемлемы для меня разговоры о большей или меньшей ценности разных языков.

[N 1, 6]

А позже – застекленное место перед моим креслом в Государственной библиотеке [2006]; непостижимая запретная зона, terrain vierge [2007] для подошв вызванных мной духов.

[N 1, 7]

Педагогическая сторона этого замысла: «Воспитать внутреннего медиума, порождающего образы, до стереоскопического и многомерного взгляда, проникающего в глубины исторических теней». Фраза принадлежит Рудольфу Борхардту. Rudolf Borchardt. Epilegomena zu Dante. S. 56–57 [2008].

[N 1, 8]

Отмежевание замысла этой работы от Арагона [2009]: если Арагон пребывает во власти снов, здесь должна быть найдена констелляция пробуждения. Если у Арагона сохраняется импрессионистский элемент – «мифология» – и этому импрессионизму обязано множество бесформенных философем его книги, здесь речь идет о распаде «мифологии» в пространстве Истории. Это может произойти, разумеется, только благодаря пробуждению еще не осознанного знания о прошлом.

[N 1, 9]

Этот труд должен поднять искусство цитирования без кавычек на небывалую высоту. Теория его самым тесным образом связана с монтажом.

[N 1, 10]

«Несмотря на присутствие некоего шарма haut-goût [2010], искусственные драпировки прошлого века воспринимаются сегодня как замшелые», – говорит Гидион. Giedion. Bauen in Frankreich. S. 3 [2011]. Мы полагаем, однако, что этот шарм, волнующий нас, позволяет увидеть в них и жизненно важный для нас материал – но не для современного строительства, как это обнаруживается в конструктивных предшественниках металлических каркасов, а для нашего познания, или, если угодно, критического освещения буржуазной классовой ситуации в момент, когда в ней появляются первые признаки разложения. Во всяком случае, это политически важный материал. Фиксация сюрреалистов на подобных вещах доказывает это не меньше, чем эксплуатация их нынешней модой. Иными словами, так же, как Гидион учит нас считывать характерные черты современной постройки в зданиях примерно 1850 года, мы хотим читать сегодняшнюю жизнь, сегодняшние формы в жизни того времени и в ее, казалось бы, второстепенных, утраченных формах.

[N 1, 11]

«В омываемых воздухом лестницах Эйфелевой башни, а еще лучше – в стальных опорах транспортного моста мы сталкиваемся с основным эстетическим переживанием современной архитектуры: через тонкую железную сеть, натянутую в воздухе, проносятся широким потоком вещи – корабли, море, дома, мачты, пейзаж внизу, порт. Они теряют свои четкие очертания, перепутываются по мере нашего спуска, смешиваясь при этом друг с другом». Ibid. S. 7. Таким образом, даже историку достаточно сегодня всего лишь возвести тонкий, но прочный – философский – каркас, чтобы вовлечь в свои сети самые актуальные аспекты прошлого. Но как великолепные виды городов, открывающиеся с новых железных конструкций (см. также иллюстрации в книге Гидиона на с. 61–63 [2012]), долгое время были