Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

То ли публичный, то ли денежный характер отношений, замаскированный в тысячах форм, увеличивает <…> функциональную дистанцию между людьми, которая является внутренней защитой <…> от чрезмерной близости». Georg Simmel. Philosophie des Geldes. S. 514 [1977].

[M 17, 2]

Пролог к изданию «Фланёр. Народная газета при „Конторе уличных продавцов“, д. 45 по улице Лагарпа» (Le Flâneur. Journal populaire «Au bureau des crieurs publics», rue de la Harpe 45 (первый и, кажется, единственный выпуск от 3 мая 1848 года)): «Нам кажется, что во времена, которые мы переживаем, фланировать, пуская из трубки клубы дыма, <…> предаваясь размышлениям о вечерних утехах, значит отстать от жизни на целый век. Не то чтобы мы были не в состоянии понять обыкновения другой эпохи, но мы утверждаем, что, фланируя, можно и должно размышлять о своих правах и гражданских обязанностях. Наши дни трудоемки, они требуют всех наших мыслей, всего нашего времени. Давайте фланировать, но будем фланировать как патриоты». А. Монтегю. Ранний образчик смещения слова и смысла: одна из типичных журналистских уловок.

[M 17, 3]

Анекдот о Бальзаке: «Как-то раз, когда он разглядывал с одним из своих друзей оборванца, проходившего по бульвару, друг с изумлением увидел, как Бальзак теребит пальцами рукав своего платья: он ощутил там дыру, которая зияла на локте нищеброда». Anatole Cerfberr et Jules Christophe. Répertoire de la Comédie humaine de H. de Balzac. P. VIII (Предисловие Поля Бурже) [1978].

[M 17, 4]

Сравнить девиз Флобера «наблюдение работает главным образом через воображение» с визионерским даром Бальзака: «Прежде всего, важно заметить, что этот визионерский дар не может работать напрямую. У Бальзака не хватало времени для жизни… Он никогда не мог позволить себе, не считаясь со временем, <…> изучать людей, как это делали Мольер или Сен-Симон, через повседневные и близкие отношения. Он разрезал свое существование пополам: ночью писал, днем спал». Бальзак говорит о «ретроспективной проникновенности». «Вероятно, он хватал непосредственные данные опыта и бросал их в горнило грез». Ibid. P. 11 (Предисловие Поля Бурже).

[M 17а, 1]

В сущности, вчувствование в товар – это вчувствование в саму меновую стоимость. Фланёр – виртуоз этого вчувствования. Он выводит на прогулку само понятие продажности. Подобно тому как универсальный магазин – его росчерк пера, так его последнее воплощение – человек-сэндвич.

[M 17a, 2]

Дез Эссенту, добравшемуся до брассерии неподалеку от вокзала Сен-Лазар, кажется, что он уже в Англии [1979].

[M 17a, 3]

Для подтверждения этого опьянения вчувствованием, свойственного фланёру, можно привести замечательный отрывок из Флобера. Вероятно, он относится к тому времени, когда он работал над «Мадам Бовари». «Сегодня после полудня, например, я был мужчина и женщина одновременно, любовник и любовница; я прогуливался верхом по осеннему лесу под желтой листвой – и был лошадью, листвой, ветром, произносимыми словами и алеющим солнцем, заставлявшим прикрывать утонувшие в любви глаза». Цит. по: Henri Grappin. Le mysticisme poétique et l’imagination de Gustave Flaubert. P. 856 [1980].

[M 17а, 4]

К упоению (ivresse) вчувствованием у фланёра, открытому Бодлером, это место из Флобера: «Я отчетливо вижу себя в различных эпохах истории <…>. Я был лодочником на Ниле, <нрзб> в Риме в эпоху Пунических войн, греческим ритором в Субуре, где меня пожирали клопы. Я скончался во время Крестового похода, переев винограда на сирийском побережье. Я был пиратом и монахом, бродячим акробатом и кучером, возможно, также восточным императором…» Ibid. P. 624.

[M 17а, 5]

Ад – это город, похожий на Лондон,

Многолюдный, дымящий;

Там найдешь все виды пропащих.

Там люди унылы, им не до веселья.

Там нет справедливости, а жалости – и того меньше.

Там замок найдется и канализация,

Коббет и Каслрей,

Все разновидности грабительских компаний

Со всеми видами козней

Против компаний не столь продажных.

Есть там один человек… потерявший или продавший

рассудок, никто не знает наверняка.

Он кружит по улицам медленно, как согбенный призрак,

Он так же тощ, как мошенник,

Но становится всё богаче и угрюмее.

Там есть канцлерский суд, король,

Промышляющий сброд; клика

Воров, выбранных ими самими,

Чтобы представлять таких же воров;

Армия; государственный долг.

Долг этот, хитро продуманный ход,

Попросту означает:

«Пчелы, воск оставьте себе – отдайте нам мед.

А мы высадим летом цветы

На зиму».

Там много треплются о революции

И есть все шансы у деспотизма.

Немецкие солдаты – лагеря – смятение —

Погромы – лотереи – неистовство – наваждение…

Джин – самоубийство и методистская церковь.

Есть и налоги на хлеб, вино,

Налоги на мясо и пиво, сыр и чай,

Их терпят наши патриоты,

Те, что спускают вечером в десять раз больше,

Чем весь народ.

Адвокаты, судьи, старые каторжники – всем там есть место.

Судебные приставы, канцелярские советники,

Епископы, крупные и мелкие мошенники,

Рифмоплеты, пасквилянты, биржевые спекулянты,

люди, овеянные военной славой,

А еще типчики, чье ремесло – склоняться над дамами

И флиртовать, и глаза закатывать, и улыбаться.

Пока всё божественное в женщине

Не станет жестоким, тщеславным, скользким, бесчеловечным,

Распятым между улыбкой и жалобным плачем.

Шелли. Питер Белл III (часть 3: Ад) [1981]. (Из рукописи Брехта.)

[M 18]

Факт, показательный для восприятия толпы: еще в гофмановском «Угловом окне» гость полагает, что кузен наблюдает за рыночной суетой только затем, чтобы насладиться игрой красок. И со временем эта игра может порядком утомить [1982]. Подобным же образом и, вероятно, примерно в то же время Гоголь описывает в «Пропавшей грамоте» ярмарку в Конотопе: «На ту пору была там ярмарка: народу высыпало по улицам столько, что в глазах рябело» [1983]. Russische Gespenster-Geschichten. S. 69 [1984].

[M 18a, 1]

Тиссо, обосновывая предложение обложить налогом роскошных породистых лошадей: «Невыносимый шум, который день и ночь производят на улицах Парижа двадцать тысяч частных экипажей, постоянное раскачивание домов и, как следствие, неудобства и бессонница для большинства парижан – всё это заслуживает компенсации». Amédée de Tissot. Paris et Londres comparés. P. 172–173 [1985].

[M 18a, 2]

Фланёр и витрины: «Сначала фланёры были на бульваре, всё их существование проходило между церковью Мадлен и театром Жимназ. Каждый день они возвращаются в это узкое пространство, за границы которого почти не выходят, разглядывают прилавки, пересчитывают посетителей, усевшихся перед кафе… Они могут вам сказать, выставляют ли Гупи или Дефорж новую гравюру или новую картину, переставил ли Барбедьен вазу или группу; наизусть знают все снимки фотографов и безошибочно прочитают вам по памяти все вывески». Grand dictionnaire universel par Pierre Larousse. P. 436 [1986].

[M 18a, 3]

К провинциальному характеру «Углового окна». «Вообще, дорогой кузен, с того злополучного времени, когда дерзкий и надменный враг захватил нашу страну, <…> в берлинском народе произошла замечательная перемена <…> улучшились <…> нравы народа». «А теперь, дорогой кузен, посмотри, – рынок являет отрадную картину довольства и мирного благонравия». E. T. A. Hoffmann. Ausgewählte Schriften. S. 238, 240 [1987].

[M 19, 1]

Сэндвич-мэн –