Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

деревья, кусты, ветки, вереск, переросшая трава живут сумрачной жизнью; в диком кишении вдруг являются фигуры незримого; то, что ниже человека, обнаруживает там сквозь дымку тумана то, что выше человека». Gabriel Bounoure. Abîmes de Victor Hugo. P. 49 [1962]. → Цитата из Герштеккера →

[M 15, 4]

«Изучение повальной болезни отвращения к домашнему очагу. Причины заболевания. Прогрессивный рост». Charles Baudelaire. Œuvres. P. 653 («Мое обнаженное сердце») [1963].

[M 15, 5]

Письмо, сопровождающее два стихотворения о сумерках, утренних и вечерних, Фернану Денуайе, получившему его в Фонтенбло в 1855 году: «…Посылаю Вам два поэтических отрывка, которые представляют в той или иной мере сводку мечтаний, которые охватывают меня при наступлении сумерек. В глубине лесов, укрывшись под сводами, похожими на своды ризниц и соборов, я думаю о наших удивительных городах, и чудесная музыка, что катится по крышам домов, кажется мне переводом человеческих стенаний» [1964]. Цит. по: A. Seché: La vie des fleurs du mal. P. 110 [1965].

[M 15а, 1]

Классическое первое описание толпы у По: «У большей части прохожих вид был самодовольный и озабоченный. Казалось, они думали лишь о том, как бы пробраться сквозь толпу. Они шагали, нахмурив брови, и глаза их перебегали с одного предмета на другой. Если кто-нибудь нечаянно их толкал, они не выказывали ни малейшего раздражения и, пригладив одежду, торопливо шли дальше. Другие – таких было тоже немало – отличались беспокойными движениями и ярким румянцем. Энергично жестикулируя, они разговаривали сами с собой, словно чувствовали себя одинокими именно потому, что кругом было столько народу. Встречая помеху на своем пути, люди эти внезапно умолкали, но продолжали с удвоенной энергией жестикулировать и, растерянно улыбаясь, с преувеличенной любезностью кланялись тому, кто им помешал, ожидая, пока он не уйдет с дороги» [1966]. Poe. Nouvelles histoires extraordinaires. Trad. de Ch. B. P. 89 [1967].

[M 15а, 2]

«Что такое опасности леса и прерий перед лицом повседневных ударов и конфликтов цивилизации? Забрасывает ли человек свою удочку на бульваре или гонится за добычей по неведомым лесам, <…> разве не выступает ли он самым совершенным из хищников?» Charles Baudelaire. Œuvres. P. 637 [1968].

[M 15а, 3]

При описании Франции образ Античности и образ ультрасовременной Америки, тесно соседствуя, временами наплывают друг на друга. Бальзак о коммивояжере: «Посмотрите! Что за атлет! Его арена – весь мир, его оружие – язык. Бесстрашный мореход, он отправляется в путь, имея в запасе всего лишь несколько фраз, чтобы выловить пятьсот или шестьсот тысяч франков в полярных морях, в стране ирокезов или во Франции!» H. de Balzac. L’illustre Gaudissart. P. 5 [1969].

[M 15а, 4]

Сравнить описание толпы у Бодлера и По:

Поток, погребальное ложе, куда идут отбросы,

Несет, закипая, тайны сточных вод,

Налетая на каждый дом течением тлетворным

Бежит, лимоном желтит, отравляет Сену,

Волной омывая колени прохожих.

Из них, на нас налетая на скользком тротуаре,

Грубиян самовлюбленный проходит, грязью нас обдавая,

А тот, на ходу нас толкая, быстрее бежит,

Повсюду – грязь, потоп, темь небесная;

Картина черная, Иезекииля черного мечта.

Charles Baudelaire. Œuvres. P. 211 («Различные стихотворения: „Дождливый день“») [1970].

[M 16, 1]

К криминальному роману:

Того, кто не поставил подписи, кто не оставил снимка,

Кто не участвовал ни в чем, кто не сказал ни слова, —

Такого как поймать? Сотри свои следы!

Brecht. Versuche 4–7 [Heft 2]. P. 116 (Хрестоматия для горожан, I) [1971].

[M 16, 2]

Толпа у Бодлера. Она расстилается покрывалом перед фланёром: она новейший наркотик для одиночки. – И, второе, она стирает все следы индивида: она новейшее прибежище отверженного. – В лабиринте города она, в конце концов, и есть самый новый неисследованный лабиринт. Благодаря ей в образе города проступают доселе неизвестные хтонические черты.

[M 16, 3]

Социальной основой фланирования является журналистика. Фланируя, литератор отправляется на рынок, чтобы продать себя. Всё действительно так; но этим едва ли исчерпывается социальный аспект фланирования. «Мы знаем, – говорит Маркс, – что стоимость каждого товара определяется количеством труда, материализованного в потребительной стоимости товара, рабочим временем, общественно необходимым для его производства» [1972] (Marx. Das Kapital. P. 188). Журналист, будучи фланёром, ведет себя так, будто знает об этой закономерности. Рабочее время, общественно необходимое для производства его специфической рабочей силы, в самом деле относительно велико; взявшись превратить часы своего досуга на бульваре в часть этого времени, он приумножает его, а значит, и стоимость своего собственного труда. В его глазах, а зачастую и в глазах его работодателей эта стоимость становится прямо-таки фантастической. Однако этого не случилось бы, если бы он не находился в привилегированном положении, когда рабочее время, необходимое для производства его потребительной стоимости, становится доступным для всеобщей и публичной оценки: ведь он проводит его на бульваре и тем самым как бы выставляет напоказ.

[M 16, 4]

Пресса в избытке порождает информацию, возбуждающее воздействие которой тем сильнее, чем меньше ее можно как-либо применить. (Только вездесущность читателя позволила бы применить ее, но как раз иллюзия вездесущности и создается.) Фактическое отношение этой информации к общественной жизни определяется зависимостью журналистского предприятия от интересов биржи и ориентацией на них. – С развитием информационной индустрии интеллектуальный труд начинает паразитировать на материальном труде, так же как капитал всё больше и больше ставит в зависимость от себя всякий материальный труд.

[M 16a, 1]

Меткое замечание Зиммеля о тревожности городского жителя, вызванной вездесущим ближним – которого он в подавляющем большинстве случаев видит, но не слышит, – показывает, что в зарождении «Физиогномик» [правильно: «Физиологий»] [1973] так или иначе участвовало, помимо прочего, желание развеять и унять это беспокойство. Иначе непомерная претензия этих книжек вряд ли бы кого-то затронула всерьез.

[M 16a, 2]

Новое восприятие города пытаются усвоить в старых формах, почерпнутых у природы. Отсюда образы первобытных джунглей и моря (Мерион и Понсон дю Террай [1974]).

[M 16a, 3]

След и аура. След есть явление близости, каким бы далеким ни было то, что он запечатлевает. Аура есть явление дали, каким бы близким ни было то, что она вызывает к жизни. В следе мы овладеваем вещью. В ауре вещь овладевает нами.

[M 16a, 4]

А главное, я, кто, следуя привычке старой,

Улицу зачастую в смотровую превращал,

И, по воле случая шагая, не раз вдруг

В самую гущу праздношатающихся попадал.

Barthelemy. Paris. Revue satirique à M. G. Delessert. P. 8 [1975].

[M 16 a, 5]

«Мсье Ле Бретон утверждает, что ростовщики, поверенные и банкиры Бальзака похожи не столько на парижан, сколько на безжалостных могикан, и полагает, что прилежное чтение Фенимора Купера не пошло на пользу создателю Гобсека. Это возможно, но труднодоказуемо». Remy de Gourmont. Promenades littéraires. Deuxième série. P. 117–118 [1976] («Учителя Бальзака»).

[M 17, 1]

«Плотность и пестрая суматоха, свойственные уличному движению в большом городе, были бы невыносимы без <…> психологической дистанции. То, что приходится соприкасаться с таким огромным количеством людей, к чему вынуждает нынешняя городская культура, могло бы привести в полное отчаяние, если бы объективация этого движения не воздвигла в итоге внутреннюю границу и не привнесла сдержанность.