Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

годом ранее, 15 мая 1979-го, когда приходил в школу выступить с речью и ради меня собрались профессора, когда-то работавшие со мной. Уокеру передвигался с трудом и опирался на алюминиевую трость. Он так изменился, что сперва я его не узнал.

Гарольд Ури, почти не допустивший меня в аспирантуру, умер 6 января 1981 года в восемьдесят семь лет. Примерно в это же время умер в шестьдесят четыре и Ральф Хэлфорд, спросивший меня на докторских экзаменах о тиотимолине.

Были и другие приметы уходящего времени. Чарльз Доусон, мой любимый научный руководитель, на момент написания этой книги все еще жив, ему семьдесят девять. Но 27 февраля он ушел на пенсию, я приезжал в Колумбийский университет проводить его.

Тут уж невозможно не заметить, что время действительно не стоит на месте. Осознание собственной смертности становится все сильнее и в моем случае заметно обострилось после сердечного приступа в 1977-м и появления не таких серьезных, но заметных признаков, как поседевшие волосы, побелевшие бакенбарды или то, что 29 марта 1978 года я уступил старости и купил свои первые очки с бифокальными линзами.

Примерно в то же время напомнил о себе еще один эпизод из прошлого, не имевший отношения к смерти.

В восемь лет я недолго дружил с мальчиком моего возраста Соломоном Фришем. Он сочинял истории и рассказывал их мне, а я всегда слушал как завороженный. Его семья переехала из нашего района, и я потерял с ним связь, но так и не забыл. Вполне вероятно, тогда я впервые слушал истории, а знание, что он их выдумал, могло впервые зародить во мне тягу к творчеству.

Я упомянул о Фрише в первом томе автобиографии, и я настолько люблю писательство, что не сомневался: Солли, так легко сочинявший истории в детстве, наверняка стал писателем, и обязательно успешным. Это казалось неизбежным. А раз я не знал писателей по имени Соломон Фриш, то предположил, что либо он пишет под псевдонимом, либо скончался.

На самом деле Фриш был жив, и его сын, увидев его имя в автобиографии, сообщил отцу об этом. Он тут же написал мне, и 7 февраля 1981 года мы с Джанет обедали с Солли и его женой Чикки, воссоединившись спустя пятьдесят три года.

Солли очевидно любил свою семью и наслаждался жизнью, но, к моему изумлению и разочарованию, так и не стал писателем. Он работал на почте и сказал мне весело: «Видать, творчески я выгорел еще в восемь лет».

142. Текстовый процессор

Я очень консервативен в привычках. Склонен вставать в колею и не выходить из нее уже никогда, потому что мне удобно делать все так, как я делал всегда. Мир технологий движется вперед семимильными шагами, а я его игнорирую, пока он сам за меня не возьмется.

Я все еще пользуюсь старой пишущей машинкой Selectric III IBM и страшусь того дня, когда она окончательно сломается и придется покупать новую. Особенно мне не хочется брать новые электронные пишущие машинки. Слишком уж они навороченные. Я даже пользуюсь тканой красящей лентой (и достать ее все труднее и труднее), потому что одноразовая пленочная лента при моих темпах и непрерывности работы расходуется слишком быстро.

И, конечно, мне даже в голову не приходило приобрести текстовый процессор.

Что? Бросить верную пишущую машинку? Видите ли, моя странная одержимость преданностью касается даже неодушевленных предметов. Я не мог заставить себя купить маленький калькулятор, потому что тем самым предал бы свою логарифмическую линейку. Потом, когда калькуляторы мне стали присылать по почте люди, решившие мне их подарить по каким-то непостижимым причинам, я старался ими не пользоваться. А когда даже при всем своем упрямстве оценил их удобство (особенно для сложения и вычитания, с которым логарифмические линейки не помогут), я все-таки сохранил обе линейки, и при их виде меня до сих пор мучает совесть.

Я слышал множество историй о том, как люди пересаживались за текстовый процессор и больше не возвращались к пишущим машинкам. Я просто не хотел так поступать со своей, поэтому пропускал мимо ушей бесконечные уговоры обязательно обзавестись текстовым процессором. Мой брат Стэн говорил об этом не умолкая и наверняка использовал мое сопротивление для шуток о «бестолковом брате Айзеке» на работе.

Наконец весной 1981 года один компьютерный журнал (которых тогда расплодилось неимоверное количество) попросил написать статью о моем отношении к текстовому процессору. Они не сомневались, что он у меня, конечно же, есть – точно так же, как не сомневались, что я дышу.

Я сказал, что у меня его нет, я не могу написать статью. Думаете, я спасся? Куда там. Изумленные и даже негодующие редакторы оперативно заказали мне процессор. Он прибыл 6 мая 1981 года.

Я ужаснулся и изо всех сил старался его не замечать, хотя он и лежал посреди библиотеки в нескольких коробках. Но 12 мая 1981-го приехали два молодых человека из Radio Shack и установили его, пока я в отчаянии заламывал руки. Это был микрокомпьютер TRS-80 Model II от Radio Shack с лепестковым печатающим устройством[102] и программой Scripsit.

Некоторое время спустя меня начали спрашивать, по каким критериям я его выбрал, думая, что человек моего великого ума несколько месяцев взвешивал все «за» и «против», изучал существующие модели и скрупулезно выбирал лучшую.

Я же всегда отвечал: «Ну, мне его подарили. А бывают какие-то другие?»

И все тут же торопились растрезвонить очередную историю «о бестолковом друге Айзеке».

Мастера, установившие процессор, показали, как на нем работать, и вручили два томика инструкций – большие, тяжелые и написанные настолько непонятно, насколько только возможно. (Складывается ощущение, что авторы руководств всегда предполагают, будто ты и так уже знаешь все, что они пытаются объяснить.)

Советы не запомнились, инструкции не помогли. Я безнадежен в обращении с техникой и никакими стараниями не сумел заставить процессор работать. 4 июня молодые люди вернулись, снова все объяснили, но не помогло и это. К 12 июня процессор провел у меня уже целый месяц, а я так и не мог добиться от него нормальной работы. 14 июня я уже решил просить Radio Shack забрать устройство, но дал ему последний шанс.

И о чудо, все заработало. Видимо, он почувствовал мое решение и испугался, не желая возвращаться. С тех пор я пользуюсь процессором, причем постоянно.

Но только для одного-единственного дела – подготовки рукописей. Мастера Radio Shack настроили мне поля, как я хотел, двойной межстрочный интервал, как я хотел, и все прочее,