Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

обычно, если человек испытывает даже какое-то маленькое внешнее напряжение, оно беспокоит его, и, собираясь в общество, он приходит с опозданием и по нему видно, что его что-то беспокоит; однако самую напряженную из всех мыслей, по сравнению с которой даже мысль о смерти оказывается более легкой, мысль о Боге религиозный человек может приводить в движение с такой же легкостью, как и Ты, и Я, и Пер, и Пауль, и юстицсоветник Мадсен, потому что точно известно, что нет никого, кто мог бы что-то заметить по нам.

Итак, шпион отправляется; он встречает человека, который не в состоянии поехать в зоопарк, потому что у него нет денег, т. е. того, значит, кто способен на это. Если бы шпион дал ему денег и сказал: ты все равно на это не способен, тот, вероятно, счел бы его сумасшедшим или предположил, что здесь что-то не так, что, быть может, деньги фальшивые, или, возможно, городские ворота и таможня закрыты — короче, из уважения к шпиону, чтобы не платить ему сразу же за его щедрость тем, что считает его безумцем, проверил бы множество остроумных предположений, и если бы все они потерпели провал из-за того, что шпион отрицал бы, что существуют подобные препятствия, тогда он посчитал бы его безумцем, поблагодарил за дар — и с тем отправился в зоопарк. И тот же самый человек в ближайшее воскресенье очень хорошо понимал бы пастора, когда тот проповедовал бы о том, что человек ни на что не способен, и мы всегда должны помнить об этом. То-то и занимательно, что он в состоянии так хорошо понимать пастора, потому что если бы нашелся хотя бы один-единственный человек настолько недалекий, что он не смог бы понять задачу, которую имеет предъявить пастор, то кто бы тогда мог вынести жизнь! — Затем шпион встречает другого человека, который говорит: «Отправляться в зоопарк, если у тебя есть на это средства, если позволяет работа, если ты берешь с собой жену и детей и прислугу в придачу, и вернуться домой в положенное время — это невинная радость, а человек должен принимать участие и в невинных радостях, а не уходить малодушно в монастырь, ведь это означало бы избегать опасности». Шпион отвечает: «Но разве ты не сказал в начале нашей беседы, что в воскресенье ты слышал, как пастор говорил, что человек ни на что не способен и что мы всегда должны помнить об этом, и разве ты не сказал, что ты понял это?» «Да, сказал». «Тогда ты все же забываешь, о чем идет речь. Если ты говоришь, что это — невинное удовольствие, то оно противоположность виновности, но такая противоположность принадлежит морали или этике. Пастор же вел речь о твоем отношении к Богу. Если поход в зоопарк этически позволителен, то тем самым ведь не говорится, что он позволителен с религиозной точки зрения, и в любом случае, по словам пастора, именно это ты должен доказать, совмещая свой поход с мыслью о Боге, причем, что стоит заметить, не в общем смысле, поскольку ты ведь не пастор, который должен проповедовать на эту тему, — однако, кажется, и ты и другие действительно путаете себя с таковым в повседневной жизни, так что даже считается, что быть пастором — это не самая трудная вещь. Пастор ведет речь о невинных радостях в общем смысле, но ты ведь должен, экзистируя, выражать то, что говорит пастор. Следовательно, сегодня, по случаю того, что ты отправляешься в зоопарк, тебе не нужно выступать с маленькой лекцией о невинных радостях жизни, это дело оратора; но ты должен — по случаю того, что сегодня, в среду, четвертого июля, ты хочешь с женой, детьми и прислугой отправиться в зоопарк, — подумать о том, что сказал пастор в воскресенье: что человек ни на что не способен и что он всегда должен думать об этом. Я хотел добиться ясности у тебя именно насчет твоего образа действий в этом отношении, потому что если бы мне хотелось чего-то в роде лекции, то я бы обратился к пастору». «Какая нелепость, — отвечает человек, — требовать от меня больше, чем от пастора. Я нахожу это совершенно в порядке вещей, что пастор проповедует таким образом, за что ему и платит государство, а что касается моего душепопечителя, пастора Миккелсена, то я всегда готов засвидетельствовать, что он проповедует истинное евангельское учение, и поэтому я хожу к нему в церковь, ибо я не еретик, желающий изменить веру; даже если, судя по твоей речи, это и представляется сомнительным, насколько я действительно являюсь верующим, совершенно точно, что я правоверный христианин, питающий отвращение к баптистам. Зато мне никогда не придет в голову связать такую незначительную мелочь, как поход в зоопарк, с мыслью о Боге, да, мне это кажется оскорблением по отношению к Богу, и я знаю, что ни одному из тех людей, с которыми я знаком, тоже не придет в голову сделать это». «Тогда, точно так же как ты находишь в порядке вещей, что пастор проповедует такое, ты находишь, пожалуй, в порядке вещей и то, что пастор проповедует о том, что никто не делает того, о чем он говорит». «Вздор, — отвечает человек. — Я, конечно, нахожу в порядке вещей, что такой благочестивый человек ведет такие речи по воскресеньям, а также на похоронах и свадьбах; не более как четырнадцать дней назад я благодарил его в Addresseavisen за великолепную речь, которую он произнес, не ожидая специального случая, и которую я никогда не забуду». «Скажи лучше: которую ты всегда будешь помнить, — потому что это выражение напоминает о предмете нашего разговора, о том, что мы всегда должны держать в голове, что человек совершенно ни на что не способен. Однако, давай прекратим этот разговор, так как мы ведь не понимаем друг друга и я не могу добиться от тебя ясности, которой ищу, относительно того, как у тебя получается делать то, что говорит пастор; притом что я охотно соглашусь, что у тебя несомненный талант, чтобы стать пастором. Между тем ты, если хочешь, можешь оказать мне услугу: дай мне письменное заверение, а если можешь, то обеспечь подобное засвидетельствование и от всего того множества людей, которых ты знаешь, что тебе и им никогда не приходит в голову совместить мысль о Боге с чем-то таким, как поход в зоопарк».

Мы хотим теперь отпустить шпиона, но лишь ради того, чтобы заставить его покрутиться, предъявив ему вопрос: для чего ему нужны эти свидетельства и что у него,