Личины сексуальности - Палья Камилла

выступления: Виктор Гюго представил глумящейся и аплодирующей публике свою «Эрнани». Характерное для Франции противопоставление художника и буржуа в самой резкой форме проявилось в ходе борьбы между художниками и Академией и придало характерную форму общественным проявлениям декаданса.

За «Сарразином» скрывается «Фраголетта» (1829), забытый роман друга Бальзака, Анри де Латуша, оказавший влияние также и на «Мадемуазель де Мопен» (1835) Готье — главное произведение французского и английского декаданса XIX века. Героиня Латуша Камиль, прозванная Фраголеттой («земляничкой»), — трансвестит-подросток, образ которого, вне всякого сомнения, навеян похожей на мальчика Миньоной Гете. Но если Миньона умирает, не достигнув половой зрелости, Камиль ее переживает. Как в «Монахе», финал произведения вынуждает нас перечитать роман снова. Оказывается, что Камиль и ее брат-близнец, жестокий похититель девушек, — одно лицо. Лесбийская тема вновь возникает при описании роскошного неаполитанского двора: королева совращает Эмму, жену английского посла леди Гамильтон. Преображение Камиль в выдуманного ею мужчину-близнеца навеяно «Спящим гермафродитом», которого она со спутниками видит в Неаполе. Латуш называет статую «легендарной фантазией», выражающей «двойную природу» человека, — и эти слова будут повторены в стихотворении

Готье. Посетители — «бедные северяне», «потерявшиеся в лабиринте мыслей» и не способные понять гермафродита. С другой стороны, итальянцы «продолжают античность», поклоняясь красоте, — эту тему Готье разовьет в «Мопен»1. Насколько мне известно, Латуш — первый писатель, соединивший андро-гина с аморальным культом красоты, создав тем самым основу декаданса. Отрекаясь от человеческого рода, Камиль уже страдает от декадентского отчуждения. Несмотря на то что «Фраго-летта» открывает декадентскую историю андрогина как символа проклятия, этому произведению в целом присущи воздушность и здоровье, встречающиеся еще только в «Мопен». Зловещие же закрытые пространства декаданса созданы «Сар-разином».

Бальзака обычно считают социальным романистом, но его творчество — заметный этап в истории декаданса XIX века. Среди главных героев его произведений — множество обоеполых персонажей. Социальный роман совершенно не приемлет андрогина по причинам, которые нам еще предстоит выяснить. Бальзак двойственен, как Гете. Бальзак-романист склонен к документальности и аналитичности. Бальзак-романтик склонен к извращениям и загадочности. Именно его транссексуальное романтическое воображение рождает андрогинов. В «Человеческой комедии», как в «Фаусте», андрогин символизирует все-охватность самого текста, выраженную в противоречиях секса, настроения и стиля.

«Сарразин» ознаменовал собой переход высокого романтизма к позднему, в нем Бальзак по-декадентски переработал итальянские приключения героини-трансвестита Латуша. Приехав в Рим в 1758 году, французский скульптор Сарразин безумно влюбляется в примадонну Замбинеллу. Целомудренный Сарразин тщетно ищет в реальном мире «идеальную красоту» «роскошных и нежных созданий Древней Греции»2, воплощенную в певице. Только после свидания с Замбинеллой Сарразин, к своему стыду, узнает, что она — мужчина, кастрат. И снова сексуальное разоблачение заставляет нас перечитать роман по-новому. Первое появление Замбинеллы на сцене — священное богоявление, сражающее Сарразина совершенным зрелищем гермафродита. Идеальная красота ускользала от него, потому что простым смертным суждено оставаться однополыми, тогда как Замбинелла представляет собой сексуальное смешение по-гречески. Восприимчивость Сарразина идет от его артистической поглощенности самим собой. Его не мучают сексуальные потребности, потому что он сам — уже наполовину женщина. В своем путаном комментарии Барт обращает внимание на то, что имя Sarrazine указывает на женский пол, тогда как обычная во французском языке форма была бы Sarrazin3. Следовательно, андрогина Сарразина может эмоционально покорить только другой андрогин. Убитый по приказу покровителя Замби-неллы, кардинала-гомосексуалиста, он умирает девственником.

Как я отмечала, романтическая поэзия не признает за мужественностью никаких преимуществ. «Сарразин», литературное произведение позднего романтизма, вообще искореняет мужественность, избирая главной личиной сексуальности — кастрата. Евнухи в «Дон Жуане» Байрона были чуть ли не деталями декорации. Здесь же скопец вознесен на вершину иерархии и превращен в идола, вызывающего любовь и похоть. Романтизм ускользает от сексуальности, избегая мужского действия, но Бальзак разрушает секс, уродуя природу. Сарразин поносит Зам-бинеллу: «Чудовище! Ты, не способный дать жизни ничему». Порывая с природой, декаданс изгоняет из романтизма Руссо. Как мы видели, Сад борется с Руссо, демонизируя природу, бросаясь в ее неистовство. Декаданс переходит от действия к покою. Романтическая творческая пассивность оборачивается декадентским эстетизмом, созерцанием драгоценных вещей, изъятых из природы. Замбинелла Бальзака — первая декадентская художественная вещь. Транссексуальный кастрат — искусственный пол, продукт биологии, испытавшей воздействие искусства. Замбинелла поистине дает жизнь, порождая другие художественные вещи. Первая из них — его (или ее) статуя работы Сарразина, затем — заказанная кардиналом мраморная копия статуи, далее — сделанное с копии изображение Адониса и, наконец, чувственное изображение изнеженного спящего Эндимиона работы Жироде, навеянное, как утверждает Бальзак, Зам-бинеллой — Адонисом. Бесплодный кастрат, размножающий себя в других произведениях искусства, — пример моего технологического андрогина, фабричного продукта. Как троянский конь Вергилия, он (она) наполнен(а) неорганическим семенем.

Подобно поэту Кольриджа, Замбинелла — избранная, но проклятая. Ее кастрация сродни бытовавшему в древности обычаю шамана приносить в жертву свою мужественность, приобретая взамен особый дар. Встречаемая бурными овациями, она страдает от жестокого изгнания из нормальной жизни. Она ненавидит человечество: «Мир для меня пуст и безлюден. Я — существо, отмеченное проклятием». Одинокая изоляция андрогина восходит к «Фраголетте» и ведет к «Дельфине и Ипполите» Бодлера, взявшего у Бальзака его выражения. Замбинелла обитает в жутком теменосе, в запретной зоне своей священной силы. Когда Сарразин впервые видит ее, она защищена непреодолимой границей театральной сцены. Когда он попадает в ее особняк, его ведут через залитый лунным светом «лабиринт» залов и лестниц в сокровенное святилище, в роскошное «таинственное обиталище». Замбинелла действительно содержится в серале — и этот мотив Бальзак использует еще раз в «Златоокой девушке». Физическая и психическая тюрьма — декадентский мотив. В «Сарразине» безжалостный повелитель, мрачный кардинал, держит Замбинеллу в рабстве. Дорогая художественная вещь выставлена на всеобщее обозрение, но хорошо охраняется. Таясь во тьме уединения и всезнания, кардинал похож на описанного Челлини герцога, спрятавшегося за занавесью и слушающего, как толпа восхищается «Персеем». Шедевр находится под постоянным наблюдением влюбленного и деспотичного ревнивца.

В «Эпипсихидионе» Шелли я обнаружила психологический гелиотропизм, характерное для Запада эротическое поклонение личности как художественному объекту. Декаданс превращает поклонение в одержимость и порабощение, что вполне очевидно уже в первой реакции Сарразина на Замбинеллу: «Слава, наука, будущность, жизнь, лавры — все сгинуло». Его личность подверглась вторжению, его артистическая независимость уничтожена. Женщина-греза обманула, и он замышляет месть, но романтик действовать не может. Неспособный убить, он сам становится жертвой убийства. Ритуальный образец рассказа — миф об Актеоне: Сарразин убит за то, что увидел запретное. Всему Риму известен статус Замбинеллы, но Сарразин — чужестранец, по ошибке попадающий в сферу ритуальных условностей и запрещений. Он