Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

18 сентября я посетил «Нью-Йорк – книжная страна» – ежегодную книжную ярмарку на временно перекрытой Пятой авеню. Пришла Робин с двумя друзьями, и мы вместе пошли поужинать. Но мне пришлось, умолять их не спешить, плестись рядом, потому что я не мог идти быстрее. Боюсь, для меня это был очередной позор, не говоря уже о волнении из-за того, что явно встревожил Робин.

24 сентября я уже написал о стенокардии в дневнике.

Но жизнь продолжалась, и я даже умудрялся притворяться, что здоров. Бесперебойно вел лекции, ездил в Коннектикут и в Бостон (чтобы 3 октября 1983 года в последний раз выступить в школе медицины), и даже в такую даль, как Ньюпорт-Ньюс, штат Вирджиния.

23 сентября я познакомился с Индирой Ганди, когда она попросила о встрече с рядом авторов, и все мы подарили ей книги. Это была приятная интеллигентная женщина.

28 сентября я присутствовал на сборе средств для библиотек, и Ричард Кили зачитывал на сцене «Моржа и Плотника» Льюиса Кэрролла. Ближе к концу он забыл строчку, и я – после нескольких секунд мучительных раздумий, как поступить, – выкрикнул ее. (Я выучил все восемнадцать строф еще в колледже, а я ничего не забываю.) Он продолжил, а я попытался сползти на кресле пониже, чтобы меня не заметили, но было поздно. Ведущий меня узнал и быстро объявил, кем был «суфлер».

Но 17 октября 1983 года на ежемесячном приеме у Пола Эссермана я наконец сдался и признался врачу, что у меня проблемы из-за стенокардии. Я пытался обратить все в шутку, но Пол не стал меня слушать. Нахмурившись, он позвонил кардиологу Питеру Пастернаку и записал меня на прием.

Так я 21 октября познакомился с Питером Пастернаком, и он тоже отказался обращать стенокардию в шутку. Он назначил день для нагрузочного теста. Я стал пользоваться для облегчения нитроглицериновыми пластырями, но они почти не помогали. 22 октября мы с Марти Гринбергом шли от моей квартиры к отелю, где проводился Бучеркон (детективная конвенция). Идти было всего полмили, но мне пришлось три раза остановиться с нескрываемой мукой. Снова я опозорился и переволновался из-за того, что встревожил Марти.

25 октября Джанет принесла на собрание «Угощения по-голландски» женскую ножку из полусладкого шоколада (почти человеческого размера, но полую внутри). Мне ее подарили в Doubleday в день выхода книги, но Джанет не разрешала съесть все в одиночку. Клуб с радостью принял угощение и поделил так, чтобы всем (включая меня) достался на десерт кусочек-другой. Я думал, что Джанет после доставки более-менее вежливо выставят на улицу, ведь это мужская организация, но нет. В благодарность за подарок ее усадили за главный стол (пока я, как обычно, сидел за еврейским) и всячески превозносили.

26 октября состоялся мой нагрузочный тест, и я провалил его с треском. На изотопном снимке сердца было отчетливо видно, что артерии закупорены. В тот день я записал в дневнике, что 1983 год станет с большим отрывом моим лучшим годом в отношении доходов, но, увы, «я не жду, что проживу еще долго».

Но жизнь продолжается, и даже в это черное время я ездил на выступление в Филадельфию. С другой стороны, мне хватило предусмотрительности подготовить 4 ноября новое завещание.

14 ноября я ездил в Университетскую больницу на ангиограмму. Закупорка сосудов была выраженной, но не такой серьезной, чтобы я остался вовсе без, как сказал Питер Пастернак, «вариантов». Я мог выбрать тройное шунтирование или без операции вести обычный образ жизни на таблетках нитроглицерина, но превратиться в «сердечного калеку».

– Каковы шансы умереть на операционном столе, Питер? – спросил я.

– Где-то один к ста, – ответил он. – Но при этом считают всех людей – очень старых, тяжело больных, с пороками сердца. В твоем случае шансы гораздо выше.

– А каковы мои шансы умереть в течение года, если я не лягу на операцию?

– Я бы сказал, – ответил Питер, – один к шести.

– Ладно, – сказал я. – Значит, операция.

И Питер записал меня на прием к хирургу.

(Тогда я уже должен был начать новый роман, но отказывался это делать, пока не узнал бы наверняка, что успею его закончить. Я не собирался оставлять незаконченный роман, как Чарльз Диккенс. Вот откуда взялся тот годовой промежуток перед выходом «Роботов и Империи». Но я не ленился. В те месяцы я в бешеном темпе обновлял «Путеводитель по науке», надеясь закончить четвертое издание раньше, чем умру.)

29 ноября я пришел к Стивену Колвину – молодому, худому и гиперактивному мужчине, целиком преданному своей работе и, возможно, лучшему специалисту по операциям на открытом сердце.

Так мне сказал Питер, и, чтобы подтвердить заслуги Колвина, добавил, что годом ранее тот оперировал мать Питера. Я задумался, а потом спросил, чтобы устранить очевидный пробел в логике:

– А ты любишь свою мать, Питер?

И Питер ответил: «Очень!» – да с такой искренностью, что я вверился в руки Колвина со спокойной душой.

Колвин спросил после осмотра, не хочу ли я подождать с операцией до окончания рождественских и новогодних праздников.

Вообще-то у меня имелся повод подождать – 6 января я собирался прийти на ежегодный банкет «Добровольцев Бейкер-стрит». Я готовил песню на мелодию «Danny Boy» и отчаянно хотел ее исполнить.

Но не осмелился рисковать. И сказал:

– Нет, доктор Колвин, я хочу провести операцию как можно раньше.

И ее назначили на 14 декабря 1983 года.

Я досочинял песню, записал на кассету и велел Джанет отнести ее в «Добровольцам Бейкер-Стрит», если сам не смогу. Перспектива операции не улучшила настроение на нашей десятой годовщине свадьбы, наступившей на следующий день после моего разговора с Колвином.

И беда не приходит одна – в больницу попала Салли Гринберг, дорогая жена Марти. У нее был рак почек, и ее состояние оказалось гораздо хуже моего.

За несколько дней до операции я забыл о своем состоянии и, когда не мог поймать такси, побежал к тому, которое наконец остановилось на светофоре. Я хотел заскочить в него раньше других, пока оно не уехало.

Мне придал сил всплеск адреналина, но, когда я сел в такси, назвал пункт назначения и откинулся на спинку, приток адреналина прекратился и сердце, не в силах надышаться, заорало во весь голос. Я пережил самый сильный приступ стенокардии и, схватившись за грудь, задыхаясь, уже было решил, что пришел конец. Сейчас случится второй приступ, и на этот раз он меня прикончит.

Мне казалось, что водитель доедет до Doubleday, куда я собирался, и обнаружит на