Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

не работали со стопроцентной эффективностью, хотя это я понял только много времени спустя. Никто не потрудился мне объяснить. Впрочем, не могу жаловаться. Состояние почек не угрожает жизни, в отличие от состояния артерий, которое исправляли на операции.)

Поэтому я много дней жил на супе и желе и возненавидел этот рацион. Когда уровень альбумина наконец снизился до приемлемого, медсестра (красавица, которая работала в больнице, дожидаясь своего прорыва в шоу-бизнесе) принесла мне сэндвич с курицей на магазинном белом хлебе. В былые времена я бы на такой даже не взглянул, но теперь набросился на него, как волк на ягненка, с жадностью прожевал, а потом откинулся на спинку кровати со вздохом удовольствия и сказал медсестре: «Передайте мои комплименты шеф-повару».

Наконец я выписался из больницы 31 декабря 1983 года и смог посмотреть новогодний салют в парке из окна квартиры. А уже 2 января я дополз до «Шан-Ли» (нашего местного и превосходного китайского ресторана), чтобы отметить шестьдесят четвертый день рождения по традиции с дель Реями, а в качестве дополнительного подарка – и с Робин.

Но близилось 6 января, и я донимал Питера Пастернака просьбами разрешить мне сходить на банкет «Добровольцев Бейкер-стрит». Наконец он сдался и сказал: «Если температура будет выше нуля и если не будет осадков».

Это казалось маловероятным, потому что, пока я лежал в больнице, декабрь выдался рекордно холодным. Однако Фортуна улыбнулась мне. Вечером 6 января 1984-го было 4 градуса по Цельсию, и, несмотря на облачность, обошлось без осадков. Мы сели в такси, сказали водителю, что удвоим чаевые, если он поедет медленно (я бы не выдержал и малейшего столкновения), и прибыли на банкет во время антракта.

Все сгрудились вокруг меня, чтобы сказать, как я замечательно выгляжу (верный признак того, что выглядел я ужасно), а я довольно хрипло исполнил песню, ведь у меня в горле все шесть часов операции торчала трубка. Я дождался-таки своих аплодисментов, но всего на две минуты, а не двадцать. Есть и минусы в том, чтобы быть живым.

Мне рекомендовали оставаться дома и отдыхать, хотя, к моему облегчению, оказалось, что разбор завалов почты и работа над книгами не считаются тяжелым трудом. (По крайней мере, физическим.)

И это большое облегчение, потому что в больницу я попал, так и не отредактировав последнюю главу «Путеводителя по науке». Я смог ее закончить и 17 января 1984-го лично принести в Basic Books (тогда уже вошедшее в конгломерат Harper & Row) и выслушать ото всех, как я замечательно выгляжу. Четвертое издание «Нового путеводителя Азимова по науке» издали в том же году.

У меня остались два повода для беспокойства. Голос так и остался хриплым, и через некоторое время я заподозрил рак горла. Я сказал Джанет: «Если я пережил тройное шунтирование только для того, чтобы нарваться на рак горла, я не на шутку рассержусь».

25 января мы пошли к моему оториноларингологу Ноэлю Коэну, он осмотрел мои голосовые связки и сказал:

– Все еще осталось легкое воспаление от трубки в горле. Вы пели? Кричали? Разговаривали?

– Да, да и да, – ответил я.

– Тогда две недели шепчите, – сказал он.

Это были тяжелые недели, но охриплость прошла.

Вдобавок ослаб и перестал меня слушаться мизинец левой руки. Пол Эссерман предположил, что во время копания в моих внутренностях задели какой-то нерв, и теперь остается только ждать, когда это пройдет.

– Сколько? – негодующе спросил я.

– Трудно сказать, – ответил он, – но нужно запастись терпением.

(Врачи очень терпеливы, когда речь идет о проблемах их пациентов.)

Так продолжалось еще два месяца с половиной. Может показаться мелочью – подумаешь, мизинец, – но это мешало печатать как на пишущей машинке, так и на процессоре, и временами я страстно взывал ко Вселенной: «Забери свое шунтирование и верни мне мизинец!»

Но он восстановился, и к середине марта руки пришли в норму, а я мог печатать, как и всегда, и у меня больше не было стенокардии. (Бедный отец! В его время еще не существовало шунтирования.)

148. Азазел

В 1980-х я начал новый цикл рассказов, непохожий на все, что я делал раньше. Вышло это так…

В начале 1980-го я начал писать детективные рассказы для Gallery, и первый из них не касался убийства (как у меня обычно и бывает). Это, скорее, история фантастического возмездия.

Мой герой отомстил богачу, прибегнув к помощи демона всего двух сантиметров ростом, который умел творить небольшие чудеса. Демон убрал несколько пятен краски с чрезвычайно ценных картин богача. Пятна представляли собой подписи Пикассо и других мастеров, из-за чего картины больше ничего не стоили.

Рассказ, который я назвал «Квиты» («Getting Even»), опубликовали в августовском номере Gallery 1980-го. Он мне до того понравился, что я написал о маленьком демоне еще один рассказ. Но редактор Эрик Проттер запротестовал. Один рассказ о демоне – еще ладно, но не больше. И я с сожалением отложил его в сторону, потому что он мне тоже нравился.

Затем, когда он больше года пролежал в ящике столе, покрываясь пылью, мне внезапно пришло в голову продать его куда-нибудь еще. Я спросил Проттера, и тот согласился при условии небольших правок, чтобы текст не казался частью серии из Gallery.

Я тут же выдумал нову ситуацию. Только два персонажа – безымянный рассказчик (это, очевидно, я) и бездельник по имени Джордж, который вечно клянчит у меня еду, а потом излагает фантастическую историю о маленьком демоне, которого он умеет призывать. Демона зовут Азазел (имя из Библии).

Я предложил рассказ F&SF, и он вышел в апрельском номере 1982-го под названием «Всего один концерт» («One Night of Song»).

Затем я стал писать другие рассказы серии, выдержанные в едином стиле. В каждом из них Джордж пытается помочь другу с помощью Азазела, и всякий раз эта помощь только мешает. Читатель, конечно, должен угадать, что пошло не так, раньше, чем я это раскрою, поэтому в каком-то смысле и здесь есть детективный аспект.

К тому же рассказы специально написаны слишком вычурно, с атмосферой фарса. С невозмутимым лицом произносятся глупейшие нелепицы, и мне заодно выпал случай написать сатиру на многие черты общества, которые, на мой взгляд, заслуживают осмеяния. А еще рассказы смешные – по крайней мере, на мой вкус.

После публикации двух историй об Азазеле в F&SF Шона Маккарти, к тому моменту уже ставшая редактором IASFM, возмутилась. Она сказала, что рассказы должны выходить в моем собственном журнале. Я ответил:

– Но, Шона, это же фэнтези. Там речь