Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

просят путешествовать или решать организационные вопросы. Но я подписываю много писем по сбору средств и продолжаю публиковать гуманистические статьи. Ассоциация довольна, потому что с тех пор, как я стал президентом, ее численность многократно увеличилась, за что они благодарят меня.

152. Пенсионер

Я благополучно пережил шестидесятилетие – рубеж, которого боялся не достичь после сердечного приступа в 1977-м. Затем приблизилось шестидесятипятилетие – очередная веха, до которой боялся не дотянуть в тревожный месяц перед тройным шунтированием.

И вот 2 января 1985 года мне исполнилось шестьдесят пять – этот возраст часто считается границей, преодолев которую становишься «пенсионером», – и это слово я презираю всей душой.

В шестьдесят пять я стал просто стариком.

Шестьдесят пять – это, конечно, традиционный возраст выхода на пенсию, но только в том случае, если тебя кто-то может уволить и назвать это выходом на пенсию. Я писатель-фрилансер, и меня могут отвергнуть, но не уволить. Издатели могут отказаться публиковать мои книги, но они не помешают мне их писать.

И я закатил вечеринку «в честь невыхода на пенсию», пригласив больше сотни человек. Мы с Джанет поставили условия: без подарков и без курения. Вечеринка без курения – лучший подарок, который только можно придумать для меня. Все прошло великолепно: мне улыбались издатели и друзья, мой брат Стэн выступил со смешной речью и так далее.

А писательская карьера продолжалась как ни в чем не бывало.

Однако 7 февраля 1985 года власти очнулись, и меня вызвали, чтобы взглянуть на мое свидетельство о рождении и налоговую отчетность. (Я бы мог прислать их и письмом, но не стал бы доверять свидетельство о рождении – ветхий клочок бумаги из России – почте, да и чиновникам, если на то пошло.)

Мне сказали, что я имею право участвовать в программе Medicare, и я согласился – с некоторыми угрызениями совести, поскольку оплачиваю дорогую медицинскую страховку, да и без нее могу позволить себе любые медицинские расходы. Но я только что перенес неприятную и дорогостоящую операцию, а в будущем меня могли ждать новые. Я не желал лишаться большей части состояния только ради своего выживания, так как планировал после смерти обеспечить жену и детей. И когда мне сообщили, что я должен согласиться на Medicare, я уступил.

Пенсия – дело другое. От нее я отказался наотрез. Я сказал:

– Я не вышел на пенсию. Я хорошо зарабатываю и буду зарабатывать дальше. Мне не нужны социальные выплаты, зато они нужны другим, так что не тратьте на меня пенсионные фонды, лучше платите другим.

Чиновник за столом ответил:

– Если вы так хотите, ваше право, но только до семидесяти лет. После семидесяти вам придется согласиться на пенсию.

Я пожал плечами и забыл об этом до января 1990-го, когда получил правительственный чек, который я никак не мог объяснить, пока не вспомнил о пенсии. Я посоветовался с бухгалтером, и он ответил: «Ты ее оплачивал, Айзек. Это твои деньги».

И в самом деле. Тут я задумался о сотнях тысяч долларов, которые каждый год уплачиваю в налоговую службу, и сколько из них попадает в карманы жадных политиканов и бизнесменов, и тогда скрепя сердце согласился на пенсию – поверьте, не самую высокую.

153. Снова о Doubleday

После неразберихи с «Фантастическим путешествием II» ситуация в Doubleday по-прежнему оставалась неопределенной (и это слабо сказано). Стало ясно, что Нельсон Даблдэй, владелец компании, а также бейсбольной команды New York Mets, заинтересован только в последней. Раз издательство приносило убытки, он приступил к поискам покупателя.

Как я уже говорил, мои редакторы уходили в поисках лучшей доли один за другим. Но я не собирался прекращать сотрудничество с компанией. Я не из тех, кто бежит с тонущего корабля, особенно если не готов поверить, что корабль тонет. Я предполагал, что Нельсон продаст издательство какой-нибудь другой фирме и все продолжится как раньше.

Он, между прочим, каждый год присылал мне приглашение на стартовый матч Mets на стадионе Shea Stadium, и 14 апреля 1986-го я действительно пошел. Я впервые увидел вживую бейсбольный матч с тех пор, как четверть века назад водил Дэвида на игру Red Sox.

И я обнаружил, что магия ушла. Мне уже не доставляли удовольствие окружение, повсеместное распитие пива, горлопанство болельщиков и понимание: хотя приехал я к стадиону на такси, обратно поеду на метро. (Сейчас, если бы мне пришлось повторить этот опыт, я бы, конечно, вызвал лимузин, но в целом бейсбол того не стоит.)

Не помогло и то, что Mets в том матче проиграли, и Дуайта Гудена, их звездного питчера, ради которого я и пришел, выбили из игры. Потом следующие одиннадцать матчей, куда я, как вы понимаете, уже не ходил, Mets выиграли. По совпадению, после одиннадцатой победы я встретился в лифте офиса с Нельсоном Даблдэем.

– Мистер Даблдэй, – сказал я, – я видел, как Mets проиграли стартовый матч в Shea Stadium, но с тех пор, когда меня не было на трибунах, у них одиннадцать побед подряд.

– Вот и хорошо, – сказал Даблдэй. – В таком случае больше не ходи на матчи, Айзек.

– И не собирался, – ответил я, – но, может, вам стоит приплачивать мне за то, чтобы я не ходил?

В каком-то смысле он мне заплатил, потому что, когда в том году Mets попали в Мировую серию, он предложил мне четыре билета по номинальной цене (перекупщики задирали цены до небес). Я, конечно, не пошел, но уступил их за те же деньги своему адвокату Бобу Циклину.

Как бы то ни было, после перестановок в Doubleday я попал к редактору Дженнифер Брель. Тогда ей было всего двадцать четыре. Она проработала в Doubleday только два года на посту помощницы Кейт Медины и теперь унаследовала меня.

Как я уже объяснял, я отнюдь не против молодых редакторов и уж точно не против Дженнифер, потому что сразу понял: она усердна, трудолюбива, абсолютно надежна и очень интеллигентна. Мы быстро наладили очень близкие рабочие отношения, полностью устроившие нас обоих. Я был для нее очень важен – так сказать, заявка на редакторскую славу, поэтому она работала очень старательно, а мне только это и нужно.

Я не капризен и с радостью соглашаюсь на любые разумные предложения, поэтому Дженнифер прониклась ко мне дочерними чувствами и, похоже, заботится о моем здоровье и благополучии почти так же сильно, как Робин. Более того, в октябре 1987-го, когда фондовый рынок рухнула на пятьсот пунктов, мне позвонили всего два