Персидские войны Рима - Андрей Валерьевич Банников

Концептуально подобная парфянской, раннесасанидская военная организация обладала тем же недостатком, который был присущ последней: армия, формировавшаяся на ее основе, лишь частично состояла из войск, подчинявшихся непосредственно шахиншаху. Это были регулярные гвардейские подразделения и отряды наемников. Основной же ее состав образовывали отряды провинциальной знати, находившейся с царем в вассальных отношениях, а также контингенты союзников и зависимых царей. Таким образом, сила и крепость этой армии держались прежде всего на личных качествах и авторитете монарха. Слабость правителя тут же давала повод для неповиновения и проявления центробежных тенденций. Так же как и при Аршакидах, отсутствие строгого закона о престолонаследии провоцировало кровопролитные войны между членами правящей династии. В этих условиях знать могла по своему усмотрению оказывать поддержку любому из кандидатов. Подобная ситуация подрывала военную мощь государства, которое не однажды оказывалось беззащитным перед внешней агрессией.

Таково было военное устройство Сасанидской державы, когда она, едва появившись на политической карте мира, смело бросила вызов, казалось бы, незыблемому военному доминированию Рима. Парадоксальным представляется тот факт, что, столкнувшись с врагом, не сильно отличавшимся в тактическом плане от парфян, римляне не выдержали этого напора и в короткое время понесли такие страшные поражения, которых немного можно припомнить за всю многовековую историю их государства.

Пытаясь объяснить свои повторяющиеся неудачи в борьбе с молодой восточной монархией, римляне — современники утверждения у власти Сасанидов — настойчиво подчеркивали, что их новый противник на Востоке был совершенно не похож на парфян. В частности, Геродиан относит произошедшую перемену на счет римских воинов, приверженцев Песценний Нигера, которые перебежали к персидскому царю после поражения своей партии в гражданской войне и научили «варваров», которые ранее сражались в «легких развевающихся одеждах», пользоваться тяжелым защитным вооружением[135].

Представление о том, что парфяне не использовали доспехов, выглядит по меньшей мере странным и не соответствующим действительности... Но только на первый взгляд.

Как уже отмечалось, источники не только достаточно скупо упоминают о столкновениях, происходивших между парфянами и римлянами в эпоху Империи, но даже более того — позволяют сделать вывод, что начиная с правления Нерона и вплоть до падения Аршакидов легионы добились абсолютного тактического доминирования. Упорное нежелание парфян повторить свой успех в полевом сражении, подчеркнем еще раз, может быть объяснено только слабостью, которую они ощущали перед лицом неприятеля.

Если исходить из того, что организация, структура, вооружение и приемы ведения боя парфян оставались прежними, то причину изменения баланса сил надлежит, следовательно, искать в эволюции, которая произошла с римской армией. Прежде всего, это касается индивидуального вооружения легионеров. Вероятно, уже с периода правления Юлиев-Клавдиев появляется новый тип пилума, полностью отличный от того, который применялся в I в. до н. э. Практически в то же время наравне с кольчугой, использовавшейся солдатами Красса в качестве основного типа доспеха, римлянам становится известен панцирь, изготавливавшийся из сочлененных металлических пластин (lorica segmentata).

Характерной особенностью нового пилума, изображения которого сохранились на большом количестве рельефов, было наличие металлической сферы (возможно, свинцовой), в диаметре немного меньшей человеческого кулака, крепившейся вверху древка. Такое оружие обладало большим весом и, следовательно, большей пробивной способностью по отношению к более ранним моделям, поэтому его применение против атаковавших сплоченной массой отрядов панцирной кавалерии, несомненно, должно было производить летальный эффект. За счет суммы противоположных скоростей (собственной и скорости скачущего галопом катафракта) тяжелый пилум был в состоянии пробить любой панцирь и выбить всадника из седла одной лишь силой удара; эффект был еще более смертоносным, если ранение получал конь, поскольку, падая со своим седоком, он вызывал бы внезапную потерю параллельности в направлении движения других всадников, что неизбежно вело бы к столкновениям, новым падениям и большим потерям среди воинов, не имеющих возможности подняться из-за тяжести доспехов. Учитывая незначительную дистанцию между атакующими, допустимо будет предположить, что залп тяжелых пилумов был в состоянии остановить натиск тяжелой парфянской кавалерии.

Что касается нового доспеха, то, благодаря своей жесткой структуре, он обладал гораздо большей сопротивляемостью к рубящим и колющим ударам (особенно наносимым наконечниками стрел и дротиков), чем кольчуги и любые другие типы панцирей, известных римлянам.

Lorica segmentata изготовлялась из пластин, толщина которых была более миллиметра; ее защитная способность удваивалась за счет наложения пластин друг на друга. Ударяясь об эту прочную и компактную поверхность, стрела отскакивала, ее наконечник гнулся, а древко ломалось, и если проникновение имело место, то оно было совсем неглубоким.

Почти одновременная адаптация двух элементов легионного вооружения, достаточно отличных от тех, что находились в использовании в эпоху Республики, могла быть напрямую связана со стремлением римлян решить тактическую проблему, слишком ярко обозначившуюся на «восточном фронте». Определенно, тяжелые пилумы, хотя и обладали меньшей дальностью полета, но были весьма эффективны, особенно для борьбы с панцирной кавалерией. В свою очередь, lorica segmentata могла наилучшим образом обеспечить легионной пехоте защиту против выстрелов, производившихся даже из таких мощных луков, какими пользовались парфяне. Таким образом, легионеры стали не только неуязвимы для парфянских гиппотоксотов, но и смертельно опасны для катафрактов.

Еще одним важным фактором, серьезно увеличившим шансы римлян в борьбе с их восточными соседями, стало использование на полях сражений артиллерии (которая применялась в таком качестве начиная с позднереспубликанских времен). В имперскую эпоху (возможно, уже в I в.) в состав легиона было включено определенное количество метательных машин[136]: каждая из 10 когорт располагала одним онагром, а у каждой центурии имелась одна карробаллиста[137]. Благодаря своим небольшим размерам и мобильности карробаллисты могли постоянно следовать за легионами и вмешиваться в ход сражения, что самым революционным образом меняло характер действий на поле боя: выстрелы машин делали чрезвычайно уязвимыми даже катафрактов и могли наносить им серьезный урон, в том числе и на очень большом расстоянии.

Наконец, в отличие от парфянской, римская армия обладала намного большими тактическими возможностями и могла в зависимости от необходимости задействовать войска, по-разному вооруженные и использовавшие совершенно различные приемы ведения боя. Все это вело к тому, что полевое сражение с римлянами сделалось для Аршакидов средством практически неприемлемым при прочих равных условиях, обрекающим их на почти гарантированное поражение. Именно это обстоятельство наилучшим образом объясняет значительно меньшую по сравнению с другими театрами военных действий плотность крупных военных столкновений, отмеченных в Месопотамии.

Не слишком смелым покажется предположение, что, столкнувшись однажды (возможно, уже во времена Августа) с перевооруженной римской армией, высшая парфянская знать получила потрясающий удар, заставивший ее забыть о триумфе при Каррах и признать, что она больше не может считать себя неуязвимой в борьбе с такой пехотой, как римская. Отныне, чтобы вступить в непосредственный