Чёрный ратник 6 - Макс Гато

— Твой трактир выжил даже посреди войны, — сказал я. — Ты кормил нас почти полгода и не отказывал, даже когда мы притаскивали сюда грязь, кровь и раненых. И не задавал лишних вопросов.

Мирон только улыбнулся и отмахнулся.

— Работа есть работа, — буркнул он. — Вы же не просто так у меня оставались, платили.

Я достал кошель и опустил его на стойку.

Тяжёлый, монет там было достаточно, чтобы покрыть пару месяцев аренды и ещё на ремонт хватило бы.

Мирон посмотрел на кошель. Потом на меня.

— Это лишнее, — произнёс он, и голос у него дрогнул.

— Бери, — сказал я. — Считай это аванс. Когда у меня будет своя территория, мне понадобится человек, который умеет вести трактир. Если захочешь переехать, место найдётся.

Мирон только усмехнулся. А затем посерьёзнел.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— Я всегда серьёзно.

Мирон взял кошель. Повертел в руках, прикинул вес, и что-то в его лице переменилось. Он убрал кошель под стойку, налил себе ещё раз, но на этот раз плеснул и во вторую кружку и пододвинул её ко мне.

— За дорогу, — сказал он и улыбнулся. — За счёт заведения.

Я взял кружку. Мы выпили молча. Мирон убрал обе кружки, вытер стойку и ушёл на кухню. Через минуту оттуда послышался стук ножа по доске — он готовил нам еду на дорогу. Хотя я не просил.

Утром я проснулся до рассвета. В комнате было тихо, а через окно сочился серый свет. Я оделся, проверил клинки, убрал Искру и грамоту за пазуху и вышел.

Отряд уже суетился во дворе. Не так, как при боевом выходе — без напряжения, без тревоги. Просто люди, которые собираются в дорогу. Вьючные лошади стояли в ряд, и кто-то перекладывал мешки, подтягивая ремни. У Агаты два ящика не влезали на телегу, и Зарецкий держал их на весу магией, пока она перетягивала верёвку.

— Левее, — командовала Агата, не отрывая глаз от узла. — Нет, моё лево. Вот так. Теперь держи крепче.

— Я и так держу, — раздражённо отозвался Зарецкий.

Соловьёв вышел из «Усталого кота» с мешком в одной руке и свёртком в другой. Свёрток пах свежим хлебом и жареным мясом — Мирон расстарался.

— Еда на два дня, — сообщил лучник, пристраивая свёрток к седлу. — Мирон собрал. Ещё дал бутылку наливки и попросил не пить её до особого случая.

— Какого особого случая? — спросил Иван с интересом, затягивая подпругу одной рукой.

— Он не уточнил.

Иван подумал.

— Значит, — решил он, — выпьем сегодня на привале. Чем не случай?

Ярослава появилась последней. Она вывела свою лошадь из конюшни, проверила упряжь и закинула в седельную сумку что-то небольшое, завёрнутое в ткань. Письмо, наверное, или что-то из дома, из Москвы.

Громов был уже в седле. Его лошадь стояла ровно и спокойно, и сам Громов выглядел так же — спокойный, основательный и готовый ко всему.

Я обошёл колонну, проверяя лошадей, телеги и людей. Ярослава, Иван, Соловьёв, Громов. Агата, Зарецкий. Плюс слуги, которых Агата наняла для ухода за лабораторным скарбом, и возницы для телеги.

Я сел в седло. Подвеска под одеждой была холодной, и Искра рода пульсировала рядом.

— Мирон! — крикнул я.

Трактирщик выглянул из двери. В фартуке и с половником в руке.

— Спасибо, — сказал я.

Мирон махнул половником, развернулся и ушёл обратно на кухню. Дверь «Усталого кота» закрылась за ним, и вывеска качнулась на ветру.

Колонна тронулась. Мы поехали через улицы Ярмута, мимо палаток и казарм, мимо знакомых стен и переулков. Мимо складов, где мы разбили бандитов. Мимо бани, где Олаф прятал Луну. Мимо цитадели, где мы провели пол года. Я невольно обернулся, почувствовав взгляд. Но никого не увидел.

До Северных ворот мы добрались быстро. Стражники пропустили нас без лишних вопросов. Да и даже если бы они возникли, документы были при нас. За воротами дорога шла на северо-восток, по полям и холмам, к предгорьям. Утренний воздух ударил в лицо холодом и свежестью, и я с удовольствием вдохнул полной грудью. Горы виднелись на самом горизонте, отдавая синевой.

Я обернулся.

Ярмут всё так же стоял за спиной, с крепкими стенами, высокими башнями и развевающимися знамёнами. Этот город стал моим пристанищем на полгода. Первым домом с тех пор, как я открыл глаза в чужом теле. Вот только дорога и судьба Рода Темниковых звала меня дальше, на восток. И ничего внутри меня даже не дрогнуло.

Я оглядел отряд и повернулся обратно к горам.

— Выдвигаемся, — коротко приказал я.

Глава 6

Дорога из Ярмута, как и сам город, изменилась с приездом Императора. Мы пристроились к небольшой купеческой колонне, чтобы было легче преодолеть путь.

Первый патруль встретился уже через пару часов пути. Восемь всадников в позолоченных нагрудниках перегородили дорогу и подняли ладони. Явно из гвардии, и работали они куда наглее любых ратников. Впереди колонны как раз шёл торговый обоз, и гвардейцы потрошили его основательно: телеги открыты, тюки развязаны, купец бегал вокруг и что-то доказывал, размахивая грамотами.

Мы подъехали и остановились. Старший гвардеец, лет тридцати, с рыжеватыми усами, повернулся к нам.

— Кто такие, куда следуете? — потребовал он.

Я молча достал грамоту и протянул ему. Гвардеец развернул её, скользнул взглядом по строчкам и наткнулся на печать. Его усы дёрнулись.

— Барон Темников, — прочитал он вслух и тут же выпрямился. — Прошу прощения, ваше благородие. Проезжайте.

Он махнул рукой своим, и восемь всадников расступились так быстро, как могли. Дорога вдруг стала им совсем не нужна. Я махнул своим, и мы двинулись дальше. Купец, который всё ещё стоял у своей телеги с развязанным тюком, проводил нас обиженным взглядом.

Когда мы проехали мимо, Соловьёв нагнал меня и присвистнул.

— Знаешь, — сказал он, — раньше нас бы мурыжили полчаса. Проверяли бы каждую сумку, считали лошадей, спрашивали, кто такая Агата и зачем ей столько склянок. А теперь просто «проезжайте, ваше благородие».

— Статус зачастую работает лучше меча, — ответил я.

— Пожалуй. Мне вот интересно, — Соловьёв поправил колчан, — а если я скажу, что я ближник барона Темникова, мне тоже кланяться будут?

— Попробуй на следующем посту.

— Обязательно попробую.

Ярослава ехала слева и смотрела по сторонам. Держалась она уверенно, и за последний час её рука ни разу не легла на рукоять меча.

Дорога заметно ожила. Навстречу тянулись торговые обозы с юга — купцы почуяли конец войны и поползли обратно, к перевалам и к восточным рынкам, которые полгода стояли закрытыми. Попадались телеги с беженцами, возвращающимися в брошенные деревни: тощие лошади, дети